Книга Терновый венец для риага, страница 12 – Юлия Арниева

Я моргнула, стряхивая наваждение.

Орм принёс не просто заживляющую мазь, это был сильнейший концентрат. То, что мы намазали на спину Дейрдре, сейчас впитывалось в её кровь, унося боль вместе с сознанием. Я посмотрела на банку в своих руках, там оставалось ещё много. Очень много для лекарства и достаточно для оружия.

Мойра заворочалась у стены и открыла глаза.

— Спит? — шепнула она, кивнув на Дейрдре. — Надо же, как быстро помогло. Хорошая мазь.

— Слишком хорошая, — тихо ответила я, плотно прижимая восковую крышку на место.

— О чём ты?

— Понюхай свои пальцы, Мойра. Вспомни, чем пахнет сон-трава, когда её вываривают в жиру.

Мойра поднесла руку к лицу, принюхалась, а через мгновение её глаза изумленно расширились.

— Сон-трава... — выдохнула она. — Господи, да тут её столько, что лошадь свалит.

— Или гарнизон, — закончила я жёстко. — Если подать это к ужину.

Я спрятала баночку в складках платья, чувствуя её тяжесть. Мы использовали часть на Дейрдре, но оставшегося в этой пузатой глиняной посудине хватит с лихвой.

— Спи, — сказала я Мойре, глядя в темноту, где выл ветер. — Завтра нам понадобятся силы. Орм сам дал нам ключ от этой башни, даже если не догадывался об этом.

Утро не наступило, оно вползло в барак грязно-серой мутью, под аккомпанемент ветра, который выл в щелях, как раненый зверь. Крышу колотило так, словно невидимые великаны решили проверить её на прочность горстями камней.

Меня разбудил не холод, хотя он пробирал до костей, а грязная брань, донесшаяся с кухни. Голос Бриджит звенел от ярости, перекрывая даже шум бури. Я поднялась, вытряхивая колючую солому из волос, и, кутаясь в шаль, побрела на звук.

Кухня встретила нас не привычным теплом, а сырым, промозглым духом подземелья. Огонь в очаге метался, шипел и плевался искрами — вода капала прямо в пламя через прореху в дымоходе. Но это было полбеды. Потолок плакал в трёх местах сразу. Грязные, мутные струи разбивались о пол, о столы, о глиняные миски, которые Бриджит в отчаянии расставила по всей кухне.

— Проклятая гнилушка! — рявкнула кухарка, швыряя мокрую тряпку в угол. Она была похожа на разъяренную фурию: волосы растрепаны, лицо красное от натуги и злости. — Я же ему говорила! Ещё месяц назад говорила, что течёт! А он что? «Потерпи до весны, старая дура». Ну что, дотерпелся, хозяин?!

Близняшки жались друг к другу, испуганно тараща глаза, но по первому окрику кинулись сгребать воду с пола. Я молча взяла тряпку и встала рядом. Ледяная вода обжигала пальцы, грязная жижа хлюпала под ногами, пропитывая подолы платьев. Мы работали молча, в гнетущем ритме падающих капель, пока дождь за стенами сменялся ледяной крупой, царапающей ставни.

Ближе к полудню дверь распахнулась, впуская клуб пара и продрогшего до синевы воина.

— Вина! — заорал он с порога, не трудясь вытереть сапоги. — Горячего, живо! Хозяин требует! И сделайте что-нибудь с крышей, пока ему на голову не накапало, иначе шкуры со всех спущу!

Бриджит медленно повернулась к нему, сжимая в руке тяжелый черпак.

— Передай своему хозяину, — процедила она тихо, но так, что воин поперхнулся воздухом, — что крышу вином не залатаешь. А если он такой умный, пусть сам лезет наверх и задницей дыры затыкает.

Воин открыл было рот, чтобы ответить, но, наткнувшись на взгляд кухарки, плюнул под ноги и выскочил вон.