Книга Терновый венец для риага, страница 8 – Юлия Арниева

— Если та стерва ещё раз руку на тебя поднимет, приходи ко мне в оружейную. Скажи, что Орм велел.

Дверь за ним закрылась. Дейрдре стояла, не шевелясь, и по её щекам текли слёзы. Беззвучно, часто. Мойра подошла, обняла её за плечи, увела в угол.

А я смотрела на закрытую дверь и думала: вот он, первый разлом. Воины Брана не были монолитом. Среди них есть те, кому претит бессмысленная жестокость. Те, кто устал. Те, кто, может быть, хочет другого.

Вечером Бриджит велела мне вынести помои. Я подхватила тяжёлое ведро, чувствуя, как горят ладони. Кожа на них ещё не огрубела, постоянно лопалась и саднила. Вышла во двор, где сгущались сумерки и пахло конским навозом.

Выгребная яма находилась у дальней стены, за кузницей. Я шла, огибая лужи, и слушала, как в конюшне фыркают лошади, как где-то грохочет молот по наковальне. Поздний звук, значит, кузнец задержался. Вылила помои, обтёрла руки о подол, обернулась и замерла.

У стены кузницы, прислонённым к брёвнам, стоял меч. Обычный боевой клинок, без украшений, с потёртой кожаной рукоятью. Просто забыли или оставили, чтобы забрать позже.

Я огляделась. Двор пустовал, стража у ворот, спиной ко мне. В окнах башни теплились огоньки, но до них далеко. Кузница замолчала. Кузнец, видимо, ушёл через другой выход. Сердце застучало где-то в горле, часто и громко. Я шагнула к мечу, потом ещё раз. Пальцы коснулись рукояти, холодной, шершавой. Тяжесть клинка показалась неожиданной, весомой.

Спрятать. Надо было спрятать. Я огляделась снова, высматривая место. Бочки у стены? Нет, там ходят за водой. Под поленницей? Лазают за дровами. Куда?

Взгляд упал на кучу навоза у конюшни. Свежую, дымящуюся в холодном воздухе. Туда никто не полезет. Не станут копаться в дерьме просто так. Я подошла, стараясь дышать ртом. Воткнула меч в кучу по самую гарду, притоптала сверху ногой. Вытерла руки о подол, размазывая грязь. Отступила на шаг, оглядела. Незаметно, просто куча навоза, какие бывают у каждой конюшни.

Развернулась и пошла обратно к кухне, чувствуя, как внутри разливается что-то горячее, хмельное. У нас было оружие, пока одно, но это же только начало.

Прошла неделя, меча так никто и не хватился. Я уже начала думать, что кузнец просто решил, будто потерял клинок где-то в другом месте, или списал на собственную забывчивость. На третий день после кражи я дождалась глубокой ночи и перепрятала оружие. Куча навоза — слишком ненадёжное место, её могли разгрести для огородов. Новым тайником стала щель под сгнившей половицей в дальнем углу барака, там, где никто не спал из-за сквозняка. Я обмотала меч тряпьём, чтобы не звенел, и запихнула в узкую расщелину между балками, присыпав сверху мусором и трухой.

А ещё Уна умудрилась стащить нож. Большой, кухонный, с широким лезвием и деревянной рукоятью, потемневшей от времени. Бриджит хватилась его только через два дня, ругалась, обвиняла всех в разгильдяйстве, но потом махнула рукой. Уна спрятала нож под своей соломенной подстилкой, завернув в старую тряпку. Когда ночью я нащупала его рукой, проверяя, сердце ухнуло от странного, почти детского восторга. У нас было оружие. Два предмета, способных убить, если придётся.

Орм стал появляться на кухне почти каждый день. Приходил то за элем, то за краюхой хлеба, то просто молча стоял у очага, грея руки. Но взгляд его неизменно искал Дейрдре. Девушка расцветала на глазах, будто первые весенние цветы после долгой зимы. Спина её выпрямилась, глаза перестали бегать по углам, на губах даже появлялась иногда робкая улыбка. Она приносила Орму в оружейную горячую еду, чинила его порванную одежду, а он провожал её долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось что-то большее, чем простая благодарность.