Книга Попала в книгу Главной злодейкой, страница 160 – Елена Звездная

— Катись к дьяволу, дракон клятый!

Он перехватил графин в воздухе, посмотрел на него, посмотрел на меня.

— Ты же понимаешь, что тебе придется ответить на этот вопрос, — к нему вновь вернулась былая самоуверенность.

— Ты хочешь знать? — я вновь опустилась на ковер. — Я объясню. Рейнхард, для меня слуги и придворные, это не часть мебели — это люди которые наблюдают мой позор.

Он посмотрел на меня с явным недоумением.

— Не понимаешь? — я едва не рассмеялась от бессилия в этой безумной ситуации. — Я хочу остаться в Элиантаре.

Молниеносное:

— Нет!

— Нет? А знаешь почему «нет», мой дорогой? Потому что тебе плевать и на мои желания, и на мои стремления и в целом на меня!

— Мне не… — начал было он.

Осекся под моим взглядом.

Подумал и признал:

— Мне плевать.

Постоял, подумал еще и добавил:

— Но я исправлюсь.

Что-то я так верю. Так искренне и от всей души верю!

Он сделал шаг. Другой. И вдруг, прежде чем я успела вздрогнуть или отпрянуть, Император Элладора — человек, который никогда и ни перед кем не склонял головы, — тяжело опустился на колени прямо передо мной.

Я замерла, забыв, как дышать.

— Рейнхард? — прошептала я.

Он не коснулся меня сразу. Его руки, большие, сильные, перевитые узлами вен, лежали на его коленях и заметно дрожали. Он смотрел на меня и в его синих глазах больше не было тьмы. Там была голая, неприкрытая мука человека, который осознал, что чуть не разрушил собственную душу.

— Прости меня, Лея, — его голос был тихим, надтреснутым, лишенным всякого Императорского величия. — Ты спросила, почему мне плевать на твои желания. Ты сказала, что я чудовище. И ты права. Драконы не умеют просить, они умеют только забирать.

Он медленно протянул руку и осторожно, словно боясь, что я рассыплюсь прахом, накрыл своей ладонью мои пальцы, сжимающие край платья. Его кожа была обжигающе теплой, но теперь этот жар не пугал — он грел.

— Шесть лет я видел тебя в своих снах. Не злодейку, не племянницу матушки. Я видел девушку, которая засыпала под шум дождя в чужом, холодном мире. Я видел твою силу и твою печаль. И я полюбил именно ее. Не ту Лириэль, которую мне подкладывали в постель, а ту Лею, которая предпочла смерть жизни со мной.

Он поднял вторую руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были нежными, почти невесомыми. Он бережно стер дорожку от слезы, и в этом жесте было столько сокрушительного обожания, что мое сердце, так долго строившее стены, предательски дрогнуло.

— Я не хочу быть твоим адом, — выдохнул он мне в самые губы. — Я хочу быть твоим домом. Я люблю тебя, милая. Так сильно, что готов сжечь свою гордость на этом ковре, если это заставит тебя остаться. Не потому, что я приказал. А потому, что ты сама захочешь этого.

Я смотрела в его глаза и видела в них не Императора, а того Дракона, который годами рисовал мои портреты в пустоте своей спальни. Всю ту нежность, которую он не смел проявить в Храме Истины или в посольстве, он принес сюда, к моим ногам.

Он медленно подался вперед. На этот раз он не рвал мои губы в яростном захвате. Его поцелуй был легким, как дыхание весны в Элиантаре, и нежным, как шелк, расшитый эльфийскими мастерицами. Он едва коснулся моих губ своими, словно спрашивая разрешения.

И это оказалось интимнее и жарче любого его нападения.