Книга Трактир попаданки "Волшебный кабачок", страница 68 – Натали Берд

Стены брачной спальни обивали коврами либо белили — это зависело от благосостояния хозяев. Лавки порывались тканями — полавочниками, у богатых также могли быть использованы ковры и гобелены. По всем углам втыкали стрелы, на которые вывешивали меховые шкурки. В княжеских и царских сенниках на стрелу набрасывали по сорок соболей, в покоях новобрачных других сословий — по одной шкурке. На оконечность стрелы нанизывали хлебный калач. По углам же покоев устанавливали оловянные ковши с медовухой. На стенах, над окнами и дверями внутри и снаружи крепились кресты.

Сначала сваха обходила сенник по периметру с рябиновой веткой в руках — очищала от злых чар.

Затем заносили образа Богородицы и Спасителя, большой крест.

На кровать или лавку укладывали снопы числом 27 или 40 либо мешки с мукой — это должно было сделать молодую жену плодовитой.

Снопы покрывали: ковром или холстом.

Затем шли перины, матрасы или набитые сеном мешки, подушки.

На подушку клали шапку, в изножье — тёплое одеяло, в богатых семьях кунье либо соболье.

В ногах оставляли шубу — символ богатства и плодородия и защита от порчи.

Над брачным ложем устраивали завесы из тафты или другой материи.

Крест и образа, задёрнутые убрусами, которые вносили первыми, крепили над постелью.

Вокруг ложа располагали открытые кади с зерном, которые должны привлекать в семью изобилие.

В груди кольнула тревога, я совсем позабыла о заботах, растворившись в ласках мужа. Его фантазия не имела границ, а нежность не позволяла мне стесняться.

— Что-то с Агатой! — Воскликнула, соскакивая с кровати, направляясь к двери.

— Стой! — Крепкая мужская рука обнимает за талию, прижимая к себе. Обнаженной кожей я чувствую Борислава так, что словно мы одно целое. — В таком виде можешь только передо мной ходить!

Его рука скользит по моей груди, спускается на талию, бедра. Его шумный вдох, и хриплый выдох.

Я и забыла, что на мне ничего нет.

— Мне все еще мало! — восхищенно шепчет мне в волосы. — Ты ведьма, Лера, не иначе, приворожила так, что насытиться тобой не могу.

— Вот и не пытайся! — Я развернулась в его руке, положив ладонь на грудь, где билось его сердце, прижимаясь к нему так, что у самой внутри все начало скручиваться в узел, зарождая ураган, грозящий вырваться из-под контроля.

Но настойчивый стук и сонный голос Фимы, был как ушат холодной воды.

— Серый, мама зовет. Мы уезжаем. Она с вами поговорить хочет. Больше ждать, говорит, невозможно. Отец без нее отказываться ехать.

— Иду! — Бор приоткрыл дверь, высунув в коридор лишь нос. — Сейчас только оденемся.

Довольный смешок подростка, и у меня запылали не только щеки.

— А вы там что, не одеты? — с придыханием спросил он.

Я, всхлипнув, кинулась в гардеробную, лихорадочно хватая одежду. Слышала, как Борислав, что-то отвечает брату.

Развернулась, прижимая к груди чистые вещи, натыкаясь на мужа, уже стоявшего у двери в облике Аполлона.

Он потянулся ко мне, отводя в разные стороны мои руки, жадно окатив взглядом, прохрипев в восхищении: — Хороша! Моя!

А я, опуская в смущении взгляд, наткнулась на отчетливое большое подтверждение его слов — мной восторгались, точно!

— Пф-ф-ф. — Попыталась проскользнуть мимо мужа.

Но он не пустил, прижимая спиной к стене, наваливаясь на меня, целуя сначала в ухо, легкими поцелуями спускаясь к губам, а затем ложбинке на груди.