Книга Новогодняя ночь для ледяного генерала, страница 60 – Кайра Бардо

Мы продвигались вглубь квартиры, снося углы. Моё плечо с силой врезалось в косяк спальни, но боль мгновенно сгорела в адреналиновом пожаре. Пиджак и рубашка улетели на пол. Изумрудный шёлк с тихим шелестом сполз по её плечам, обнажая тяжёлую, бледную грудь с тугими, потемневшими от возбуждения сосками.

Я подхватил её на руки и опустил на кровать. Женя тяжело дышала. Её зрачки затопили радужку, влажные, зацелованные губы приоткрылись в жадном, откровенном ожидании продолжения. Она смотрела на меня так, как смотрят на бога — с абсолютным доверием и жгучим желанием.

Мои руки потянулись к пряжке ремня. И замерли.

Острая, прошибающая до костей дрожь ударила по позвоночнику. Неконтролируемая судорога прокатилась по моим мышцам, словно после тяжелейшей контузии. Пальцы, привыкшие смертельной хваткой держать рукоять меча, вдруг одеревенели.

Зверь внутри меня бесновался, требуя немедленно навалиться сверху, раздвинуть её бёдра и взять своё. Но разум генерала сжался в ледяном, парализующем ужасе. Я — машина для убийства. Вся моя жизнь была подчинена приказам, крови и боли. А здесь, на этой смятой постели, лежало единственное существо, ради которого билось моё сердце. И сейчас я, со всей своей агрессивной, неконтролируемой горячностью, угрожал её просто раздавить.

Я не знал, что нужно делать. Понятия не имел, как быть нежным любовником, как дарить наслаждение, как управлять собственным телом, которое сходило с ума от голода. И страх оказаться неумелым, грубым, разрушить её иллюзию обо мне, ударил сильнее вражеского клинка.

Я тяжело опустился на край кровати, спиной к ней. Воздух с рваным шипением вырвался сквозь стиснутые зубы. Я чувствовал себя абсолютно голым, сбросившим непробиваемую генеральскую броню, под которой скрывался лишь растерянный, дрожащий мужчина.

— Женя. — Мой голос напоминал скрежет металла по камню.

Она шевельнулась, приподнимаясь на локтях.

— Я знаю, как командовать легионами. Как брать штурмом укреплённые города и голыми руками ломать хребты врагам, — слова давались мучительно, каждое приходилось выдавливать из себя силой, ломая собственную гордость. — Но я не знаю, как прикасаться к тебе так, чтобы тебе было хорошо.

Её ресницы дрогнули. Я упёрся локтями в колени, зарывшись дрожащими пальцами в волосы.

— Еще до проклятия... я сам добровольно отказывался от этого, считая слабостью. — Я сглотнул вязкий ком в горле, впервые в жизни признавая перед кем-то своё полное поражение. — Ты — первая. Единственная, кого я когда-либо хотел. И я до смерти боюсь, что мой образ рассыплется прямо сейчас. Я сойду с ума, Женя, если сделаю что-то не так, если причиню тебе боль.

Тишина спальни стала абсолютной. Мой контроль и непоколебимая уверенность лежали сейчас на полу вместе с брошенным пиджаком. В этот момент я был уязвим в своей неопытности. Я ждал, что она отстранится. Ждал, что в её глазах мелькнёт разочарование или, что ещё хуже, жалость.

Легкая складка между её бровями разгладилась. Вместо разочарования её лицо вдруг озарилось — щеки залил густой, темный румянец абсолютного триумфа. Ее расслабленное тело собралось, наполняясь пьянящей, первобытной женской властью. Идеальный, непобедимый воин сидел перед ней и дрожал от страха оказаться недостаточно хорошим. В эту секунду все её страхи и комплексы рассыпались пылью.