Книга Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта, страница 38 – Алиса Князева

— Смотри, какие воспитанные у нас соседи, — говорю я кошкам, которые следуют за мной. — Сейчас устроим малышей поудобнее.

В углу спальни стоит старое кресло с потёртой обивкой, но ещё достаточно мягкое. Я вынимаю из сумки одно из тёплых платьев, которое вряд ли пригодится мне до зимы, и создаю импровизированное гнездо.

— Вот так, — говорю я, перекладывая котят в кресло. — Это теперь ваш дом.

Котята один за другим следуют за матерью, крошечные и неуклюжие. Чёрный с белым пятнышком, серый полосатый и трёхцветная миниатюрная копия мамы, они крутятся, пытаясь найти маму, пищат, ищут молоко. Та тут же укладывается на бок, хотя я не уверена, что ей есть, чем их накормить.

Наблюдаю за ними, чувствуя странное родство с этой кошачьей матерью. Мы обе оказались в чужом доме, отчаянно пытаясь выжить и защитить то, что дорого.

— Сейчас закончу с Томасом и поищу, чем тебя накормить, — обещаю я. — Ты, должно быть, очень голодна. Нужно ещё имя тебе какое-то дать, но это тоже не срочно. Тень, сможешь присмотреть за ними? — говорю я, наклоняясь и почёсывая её за ухом.

Кошка жмурит умные жёлтые глаза, прыгает на подоконник и устраивается там, словно часовой. Я улыбаюсь им и направляюсь на поиски Томаса.

Его шаги слышны над головой — по чердаку, потом по комнатам второго этажа. Я следую за звуком, поднимаясь по другой лестнице, менее скрипучей, но столь же ненадёжной.

Нахожу плотника в комнате, которая когда-то, судя по остаткам мебели, была библиотекой. Он стоит перед стеной, постукивая по ней костяшками пальцев, и на его лице такое странное выражение, что у меня внутри всё холодеет.

— Томас? — окликаю я его неуверенно. — Всё в порядке?

Он вздрагивает, очевидно, не слышавший моего приближения, и оборачивается. На его лице сменяются эмоции с такой скоростью, что я едва успеваю их зафиксировать: хмурится, затем хмыкает, потом вдруг улыбается так широко, что это выглядит почти безумно. От этого мурашки пробегают по моей спине.

— Удивительно, — говорит он, возвращаясь к привычному спокойному выражению. — Просто невероятно.

— Что именно? — спрашиваю я, чувствуя, как желудок сжимается от дурного предчувствия. — Дом совсем плох, да? Непоправимо?

Томас качает головой, проводит рукой по облупившейся краске на стене.

— И да, и нет, — отвечает он загадочно. — С обычной точки зрения, дом в ужасном состоянии. Крыша перекладывать полностью, балки прогнили, половые доски во многих комнатах просто опасны. Но…

Он замолкает, и я не могу сдержаться:

— Но что? Томас, не мучайте меня, пожалуйста.

Мужчина смотрит прямо на меня, и его глаза снова странно блестят.

— В этом доме есть что-то… особенное. Я могу восстановить некоторую часть — крышу подлатать, самые опасные балки заменить. Но единственная настоящая надежда на то, что этого хватит, чтобы дом ожил. Слишком долго стоял пустым, заброшенным. Он увядает, как растение без воды. Если мы сможем сделать базовый ремонт, а вы наполните его жизнью — может быть, дом ответит тем же.

— А если не ответит?

Томас смотрит в окно, на заросший сад.

— Тогда он просто… сложится. Медленно, но неизбежно.

Что ж, это не было откровением. Я понимала, что дом действительно в опасном состоянии. И ремонт, который может предложить местный плотник, — лишь временная мера.