Книга Дневная жена незрячего Дракона, страница 37 – Хель Сорго

По мере того, как за окном темнело и на лес, что виднелся за белоснежной долиной, которую мы проезжали, опускались синие сумерки, в купе и самом вагоне с новой силой и блеском вспыхивали тёплые, весёлые огоньки.

Эрик, когда потолок будто превратился в скопление огненных звёзд, зачем-то потянулся к шнурку на окне и, потянув за него, выключил свет.

И это заставило меня зажмуриться, чтобы не видеть всё так же сверкающих раскалённым золотом драконьих (увы, незрячих…) глаз напротив меня.

Я ожидала гнева.

Я готова была вздрогнуть от любого звука, слова, касания.

Точнее, мне так казалось…

А в итоге, когда пальцы Эстерхейза нашли мою ладонь и он сам пересел ко мне ближе, лишь замерла, не дыша. Зато ощущая его дыхание на своей коже.

Интересно, сам он осознавал, насколько близко ко мне находится? Впрочем, о чём это я – конечно осознавал. Вряд ли потеря зрения и плохое самочувствие могло так быстро заставить дракона потерять ориентацию в пространстве.

Отчего-то в этот момент я не ожидала от него дурного, не думала ни об ударе, ни о колких словах.

И не напрасно.

— Или я ошибался всё это время, – прошептал он в ответ, – и ты здесь наоборот для того, чтобы принести мне победу… Ведь беда всё равно случилась бы со мной, раньше или позже. Я напугал тебя?

— Ты, – запнулась я и закусила губу, прежде, чем договорить, – пугаешь сейчас.

— Почему?

— Кажешься слишком добрым и понимающим… Я представляла графа Эстерхейза совсем иным, хоть и не верила до конца, что он чудовище и оправданно подан в розыск.

— Глупенькая, – судя по тону (из-за того, что глаза всё ещё не привыкли к темноте, да и веки открыть я так и не решалась, увидеть лицо Райдо не могла) он усмехнулся, – может, я сейчас просто загнан в угол? Мне не выгодно и не имеет смысла винить тебя в чём-то и ссориться.

Я хотела что-то ему ответить, но не успела даже понять, испытываю облегчение или нет, как поезд как-то странно тряхнуло в сторону. Затем он заскрипел и остановился, хотя до станции было ещё далеко, а вокруг нас уже стеной стоял заснеженный густой лес.

Ели, потревоженные поездом и этой резкой остановкой, с глухим стуком и шелестом принялись ронять со своих развесистых ветвей сугробы снега нам на крышу, едва не щекоча этими самыми ветвями стёкла окон, что оранжевыми квадратами ряд за рядом, судя по отражениям на земле и деревьях, вспыхивали в соседних купе.

— Притворись на всякий случай спящим? – зашептала я, спешно поднимаясь и толкая графа на полку, собираясь тут же укрыть его снятым сверху одеялом. – В случае чего выгоню всех из купе. Прикроюсь Тосей на худой конец и твоей усталостью!

Малышка, будто подкрепляя мои слова, принялась сначала недовольно кряхтеть, а затем и вовсе взорвалась плачем, из-за чего Эрик поспешил взять её на руки и тихо-тихо – сам испугался, видно, бедняжка… – начал напевать колыбельную.

Эстерхейз мрачно усмехнулся:

— Если остановка произошла по воле властей и это как-то связано со мной или им приказано опознать всех в поезде, меня ты не спасёшь.

— А если…

— Если произошла какая-то беда, – всё-таки улёгся он на полку лицом к стенке и сам натянул себе на голову одеяло, – то ждать меня всем до утра.

И постарался подавить в себе болезненный, страшный кашель, от чего у меня самой всё сжалось внутри.