Книга Голубой ключик, страница 100 – Лариса Шубникова

Кострома поутру казалась хлопотливой: сновали по улицам люди, тащились груженые телеги, даже бездомные псы смотрелись деловито, поспешая по своим собачьим делам. Торопился и Бартенев: не без радости вскочил в седло, погладил гриву Яшки, какого Герасим привел с постоялого двора на рассвете.

— Давай, друг, не подведи, — прошептал Бартенев и тронул коня, какой пошел бодрой рысью, распугав детишек, что сгрудились возле забора.

По Русиной проехал бодро, дальше — увяз в толпе, какая собралась возле Мучных рядов, однако, решимости не утратил, вытерпел и давку, и задержку. Бартенев спешил забрать подарок для Софьи, какой по его указу заказал Семён ранним утром в городской лавке.

Не то чтобы Алексей совсем не понимал дамских желаний, но опасался не угадать с подарком. Впрочем, он неплохо знал хозяйку лавки, с которой у его друга Никиты была легкая и скоротечная любовная связь; та слыла разумницей, и имела представление о том, как угодить и дамам, и кавалерам. Потому Бартенев и доверился ей в столь важном деле, как подарок к сватовству.

— Ульяна Тихоновна, доброго утра, — Алексей вошел в светлую лавчонку.

— Сударь, и вам утречка, — улыбчивая дама поспешила навстречу. — Как я рада, что мы встретились по такому случаю. Скоро ли свадьба?

— Не стану отвечать заранее, — Бартенев сдвинул шапку и растерянно потер лоб.

— Алексей Петрович, впервые вижу вас таким встревоженным, — хихикнула дама. — Обычно суровы и смотрите решительно. Ну да не о том речь. Торопитесь, вижу?

— Точно так. Готово?

— Поняла, — лавочница отошла за прилавок, достала ларец* — небольшой и богато инкрустированный. — Тут ленты, румяна, пряжки для башмаков и склянка с фиалковым маслом. Ну и коробочка с серьгами, как и просил ваш слуга Семён. Я лично разбудила Прокудина, он по ювелирному делу лучший в Костроме. Отыскали с синим турмалином, как вы велели.

— Точь-в-точь... — Бартенев смотрел на драгоценные камни, такие же синие как и глаза Софьи.

— А кто ж счастливица? — глаза Ульяны светились любопытством.

— Софья Петти, — Бартенев улыбнулся.

— Батюшки, неужели барышня Петти? — лавочница засмеялась. — Погодите, сударь, добавлю и от себя подарок для Софьи Андревны. Мы с ней давние знакомые.

Ульяна снова нырнула за прилавок и достала кружевные подвязки редкой воздушности и привлекательности:

— Барышне понравится, — подмигнула лавочница и спрятала красоту в ларец. — Будьте счастливы, Алексей Петрович.

— Спасибо, Ульяна, — Бартенев выложил на прилавок увесистый кошель. — Довольно?

— Вашей невесте повезло, — лавочница просияла улыбкой и спрятала золото. — Щедры.

Бартенев кивнул, подхватил ларец и вышел в морозное утро, какое вот-вот должно было перейти в день. Он оглядел синее небо, зажмурился от яркого солнца и позволил себе миг счастья: просто стоять, вдыхать холодный воздух и чувствовать, что мечты готовы осуществиться. Впрочем, скоро он опомнился и поехал домой, где попал в заботливые руки Семёна, какой взялся обиходить хозяина и одеть к сватовству. Уже через полчаса Бартенев с ворчанием сбежал от слуги, какой долго еще преследовал его, чтобы смахнуть пылинку с обшлага хозяйского рукава.

Ровно в полдень Алексей остановил Яшку у ворот дома Глинских, огляделся и увидал Герасима, что стоял, привалившись плечом к забору: