Книга Голубой ключик, страница 17 – Лариса Шубникова

— Я все слышал, Софья Андревна. Глупо притворяться, — Алексей говорил со всей возможной серьезностью. — Это честная сделка. Я ударил Ляпунова по лбу, как вы и хотели, теперь разочтитесь. Медяк — это немного, отдайте. Иначе попрошу большего.

— Какого еще большего? Не понимаю вас, сударь, — Софья держала лицо: улыбалась и беззастенчиво строила глазки лешаку. — Вам бы сбитню горячего. Пойдет на пользу.

— Медяк, — пугал Бартенев злым голосом и взором.

— О, мон дьё, — Софья закатила глаза. — Да заберите вы свою медяшку. Нельзя быть таким жадным, Алексей Петрович. От этого кожа желтая делается и волосы выпадают.

Она вложила в его протянутую ладонь монетку.

— Эй, ты, как там тебя... — Бартенев обернулся к Герасиму. — Прими и купи побольше хлеба для тюремных.

— Как пожелаете, сударь, — Герасим одарил Алексея недобрым взглядом, не поклонился, но взял из его рук пресловутый медяк и увесистый золотой сверху.

— А вы, Софья Андревна, растеряха, — Бартенев достал из-за пояса ее муфту. — Держите и более не попадайтесь мне на глаза. Другим разом не буду добр к вам.

— Это у вас доброта такая? Интересно, какой вы в гневе?

— Хотите узнать? — он свел брови к переносице.

— Да ни Боже мой, — она махнула ручкой. — Поверю на слово. Будьте здоровы, Алексей Петрович. Доброго вам денечка.

Софья исполнила нарочито почтительный поклон, чуть приподняв юбки, а после засмеялась; Бартенев некоторое время разглядывал барышню, а после тяжко вздохнул:

— Прощайте, сударыня, — сказал и пошел от нее.

— Герася, — она обернулась к приятелю и зашептала, — вот бы напустить на него чесотку.

Высказала и смотрела, как оборачивается Бартенев, поняв, что «Доносчик» все еще при нем. Однако не растерялась: снова изящно поклонилась и чудом удержалась, чтобы не показать ему язык, а Алексей в ответ нахмурился, но, будто опомнивишись, развернулся и ушел. Издалека Софья видела, как сел он на коня и быстро уехал с пустыря.

— О чем ты с ним говорила? — Раздался злой голос Андрея Глинского.

— Ой! — Софья подрпыгнула от неожиданности. — Братец, зачем же так пугать?

— Что он тебе говорил? — Андрей был в ярости.

— Да что он может мне сказать? — барышня поправила шапочку, стряхнула с рукава кунтушека снежинки. — Муфту отдал. Обронила я у пятака.

— И все? — не отставал Андрей.

— И все, братец, и все, — Софья приподняла юбки, став похожей на птичку, и пошла к возку, в котором уже устроился дядюшка.

— Софья, не слушай его, — старший сын нагнал девицу. — Будет сманивать, мне говори.

— Андрэ, чем он может меня сманить? — она беспечно засмеялась. — Поедем домой?

---

Батог— палка, трость, посох (устаревшее и областное)

Две недели спустя

— Софьинька, мне б лент для прически, — в комнату заглянула Люба Глинская. — Нынче ассамблея, а я захлопоталась. Куафёр* опоздал, так еще и ленты все никудышные. Послала я Фиму купить, да она принесла не те.

— Зайдешь, Любаша? — Софья знала, что откажется, но не позвать не могла: дружили в детстве, ели из одной миски и откусывали от одного пирога.

— Нет, милая, не могу. Отец рассердится, — Люба тревожно оглядывалась.

— Дам, — Софья кинулась к сундуку, вынула пучок лент. — Возьми и вплети в волосы вот эту. Слыхала, юбки у тебя с золотым шитьем, так она подойдет. И надень матушкины серьги, уж очень тебе к лицу. А кружево бери старое, белоснежное не нужно.