Книга Голубой ключик, страница 56 – Лариса Шубникова

— Все исполню, не сумлевайтесь, — кивнул Герасим. — Сколь дён у нас?

— Тринадевятый день от праздника Святой Казанской иконы Божией Матери, — проговорил Алексей. — Неделя у нас.

— Господи, спаси и сохрани, — мужик перекрестился. — Барышню-то за что? Ведь чистый андел. Никому беды не принесла, одну лишь отраду.

— Не скули, — Бартенев надавил голосом. — Ты ей нужен в здравии и в разуме. Так не причитай, не хорони до срока. Ступай.

Герасим послушался и уныло побрел вниз к печной, а когда скрылся из вида, Бартенев провел рукой по лицу, стряхивая с себя и усталость, и безнадежность. Он снова сидел в темном коридоре, глядя как мечутся по стене трепетливые тени от одинокой свечи.

— Сударь? — Голос барышни мгновенно привел в чувство Алексея: он вскочил и повернулся к двери.

На пороге стояла Софья: не в слезах, не в горе, но в спокойствии, какое присуще обреченному на казнь. Прическа ее растрепалась, светлые пряди в беспорядке лежали не хрупких плечах, обрамляя бледное личико.

— Софья Андревна... — начал было Бартенев.

— Палач стережет свою жертву? — спросила не без злости. — К чему? Защитный полог и без вас справится.

— Я понимаю...

— Что понимаете? — она нашла в себе силы надменно изогнуть брови. — Что вы не хотите мучиться совестью, когда столкнете меня в колодец? Сударь, так я ничем не могу помочь. Придется вам жить с этим.

— Я знаю, — это все, что смог выдавить из себя Бартенев.

Она моргнула, отвела локон, упавший на глаза, и покачнулась.

— Сударыня, что с вами? — Алексей кинулся к ней и подхватил, зная, что без его поддержки она попросту рухнет на пол. — Все, все, я здесь.

— Отпустите, — она, видно, собрала последние силы, чтобы оттолкнуть его.

— И не подумаю, — горячо зашептал он, прижимая к себе хрупкую барышню. — Я никогда вас не оставлю, слышите? Куда бы вы не пошли, что бы вас не ожидало, я пойду вместе с вами. Софья Андревна...Софья, вы не одиноки.

— Не одинока? — она усмехнулась и бессильно прижалась щекой к его груди. — В детстве дяденька был рядом, тётенька, братья и сестрица. Выросла, осталась одна. Все мои страхи и печали делила с подушкой. Герася вот появился, но как же я...

— Как же вы могли беспокоить его своими бедами? Вы поражаете меня, сударыня, — Бартенев вздохнул и прижался щекой к теплой ее макушке. — Софья Андревна, вам придется опять довериться мне. Я знаю, что подвел вас...

— Отчего же подвели? — она подняла к нему бледное личико.

— Я убедил, что в доме бояться нечего.

— В доме бояться нечего, вы все верно сказали. Одного не упомянули, что у Голубого ключика меня ждет смерть. Алексей Петрович, я ни в чем вас не виню. Такая судьба. И простите, голубчик, что ругала вас палачом, вы ведь тоже не выбирали своей участи. Отпустите, я хочу побыть одна.

— Ну уж нет, сударыня, — Бартенев потянул Софью в комнату и усадил на диван. — Где ваша дерзость, когда она так нужна?

— Уберите руки, — она стукнула его ладошкой по плечу. — Что за манеры? Вот не зря вас называют лешим! Защитный полог не ваша ли работа? Куда б я не пошла, все равно вернусь к дому! Это же леший кругами водит своих жертв? Мне Верочка сказала!

— Леший не я, сударыня, — Бартенев обрадовался блеску ее глаз, пусть даже яростному. — Леших тут двое: Василий Иваныч и его старший сын Алексашка. Лучшие в империи, между прочим. Федор, тот аука*. Вот он и заставляет плутать по лесу.