Книга Голубой ключик, страница 59 – Лариса Шубникова

— И что ж делать? — Герасим озлился. — Что?!

— Искать, как согреться у колодца, — Алексей обернулся к Вере. — Ты Которкова, у тебя в крови защита, так измысли волшбу, чтоб хоть на малое время сохранила нас у ключика.

— Дружочек, да как же? — вдова растерялась. — Эдакое колдовство мне неведомо.

— И все ж подумай. Иначе...

Все умолкли, снова посмотрели на Софью, а она прикипела взором к Бартеневу, подумав, что никогда еще не виделся он ей таким красивым и сильным; соболиные брови сошлись у переносья, губы сурово сомкнулись, темные волосы блестели в пламени свечей, оттеняя смугловатую кожу. Она прощалась с ним теперь, жалея, что напрасно тратила время на пикировки, вместо того, чтобы узнать его лучше. Не к месту вспомнила Софья его крепкое объятие, запах свежей рубахи и лесной ягоды, каким повеяло на нее в краткий миг близости.

Она отчетливо понимала, что ей нужно не только принять свою горькую участь, но и облегчить удел тех, кто останется жить, проводив ее за грань. Потому и улыбалась сейчас, пряча слезы и сдерживая отчаянный вой, не желая огорчать людей, какие старались ее спасти.

— Нет, — твердо сказала Софья. — Алексей Петрович, я никогда не приму вашей жертвы. Я пойду к Голубому ключику одна, как и положено обреченице. Вы дождетесь Карачуна и свершите то, что нужно. Просто толкните меня в колодец и уходите. Он вас отпустит, вы — палач.

— Барышня, что ж вы такое говорите? — взвился Герасим. — Одна? Ни за что! Я с вами буду до конца! Плевал я на все! Замерзну и пусть! Мне терять нечего!

— Герася, миленький, обещай мне, что не пойдешь, — Софья постаралась не плакать, но не справилась: слеза покатилась по щеке. — Я такой грех на душу брать не хочу. Не могу. Не делай горше, голубчик, не делай.

— Софья Андревна, да я ж... — Герасим взвыл тихонько и схватился за голову.

— Верочка, полушай меня, — Софья встала и подошла к вдовице. — Я составлю духовную* на тебя. Имение отдать не смогу, недвижимое имущество отойдет казне. Нет у меня родственников. А вот денег немного есть. Так ты прими, и уезжай от Кутузовых, не хорони себя в глуши с дурными людьми. Купишь маленький домик под Костромой иль Кинешмой.

— Софиньк-а-а-а, — зарыдала вдовая. — За что ж ты так мен-я-я-я...

— Не плачь, голубушка, — Софья гладила Веру по волосам. — Герасинька, ты откупись от Глинских, а потом уж не оставь Веру Семёновну одну. Устрой ее.

— Барышня, а как жить-то? Как? Всякий день вспоминать, что отдали вас на смерть? — Герасим поник.

— Обещайте мне, — Софья утерла слезу со щеки. — Иначе не будет мне там покоя.

— Софья Андревна, о духовной после, — приказал Бартенев. — Сядьте и прекратите это прощание. Что? Что вы так смотрите? Я не дам никакого обещания, даже не просите. Если вам будет легче, то о Вере и вашем человеке я позабочусь. Соберитесь, скрепитесь и не отчаивайтесь раньше времени.

И снова наступила тишина, среди которой раздался грохот: Настасья выпустила из рук поднос, какой со звоном ударился об пол.

— Прощения просим, — девица нагнулась поднять оброненное. — Только вот как же Лексей Петрович позаботится об...

— Что? — Бартенев шагнул к служанке. — О чем ты, Настя?

— Так эта... — девица прикрылась подносом и глядела испуганно.

— Что? — злобно спросил Герасим. — Говори, не тяни кота за то самое!