Книга Голубой ключик, страница 64 – Лариса Шубникова

Бартенев коснулся пальцами смертельного рисунка, приласкал белую кожу и, не сдержавшись, оставил смелый поцелуй на шее Софьи. Он едва понимал, что творит, жадно упиваясь ароматом девушки.

— Алексей Петрович, пощадите... — прошептала она.

— Тогда уж и я прошу пощады, — ответил Бартенев, прижавшись щекой к ее макушке. — Вы понятия не имеете, что творите со мной. Софья, быть может, вы правы, мне следует уйти, иначе Карачун не дождется своей жертвы.

Он отпустил девушку из объятий и отошел на шаг, глядя как она оборачивается к нему. Бартенев снова встретил ее горячий взор и замер, позабыв, что нужно дышать.

— Почему? — спросила Софья тихо.

— Если мне не изменяет память, то жертва должна быть невинной.

— Вы... — она смутилась и залилась румянцем, — вы бесстыдник, сударь.

— А вы очаровательны, сударыня, — Бартенев опомнился и отвесил шутовской поклон. — Изумительный аромат. Фиалковое масло?

— Подарить вам склянку? — Софья ехидно изогнула брови.

— Предпочту духи на вашей шее, Софья Андревна.

— А знаете, что предпочту я? — она сложила руки на груди и смотрела гневно.

— Разумеется, — он деловито кивнул. — Хотите, чтобы я ушел и никогда более не попадался вам на глаза.

Софья сердилась недолго, и вскоре ее личико украсила улыбка, за которой последовал звонкий и заразительный смех:

— Мон дьё, — она отдышалась. — Алексей Петрович, может, удивлю вас, но я бы хотела совершенно другого.

— Мон дьё, — Бартенев притворно удивился. — Софья Андревна, хотите, чтобы я остался, и жертва не состоялась?

— Я хочу, чтобы вы спасли меня и всех людей на свете от Стужи, — она стала серьезна. — Простите, я поначалу растерялась совсем, расстроилась, но теперь готова помогать во всем. Пусть я не такая сильная чародейка как вы, но все, что есть, отдам вам.

Она протянула руку и раскрыла ладонь, на которой расцвел призрачный подснежник, едва заметно мерцавший в полутьме коридора:

— Это родовое заклятие надежды, Алексей Петрович. Потому и галантус. Русские называют его подснежником. Любопытная легенда*, да и уместная, — сказав все это, барышня кинула колдовской аркан в Алексея. — Больше у меня ничего нет.

— Софья... — изумленный Бартенев шагнул было к ней.

— Спасибо, — она остановила его жестом. — Вы отвлекли меня от дурных мыслей. Не бойтесь за меня, сударь, я справлюсь. Рыдать не стану, лучше буду молиться о вас денно и нощно.

— Мы, — он серьезно кивнул, — мы справимся. Вы не одна, я говорил об этом не раз. Доброй ночи, Софья.

— Доброй, Алёша, — она качнулась к двери своей спальни, но на пороге обернулась: — И все ж не подозревала в вас дамского угодника.

Ее легкий кокетливый смех, ее игривый взгляд и обворожительное лукавство, не оставили Бартенева равнодушным:

— Хотите кого-то обвинить, начните с себя, — попенял он. — Слишком красивы и притягательны. Я бы сказал — чересчур.

Она чуть помедлила с ответом, после высказалась, улыбнувшись:

— Надеюсь, ваша очаровательная любезность не проявление жалости. Хотите потрафить моей гордыне напоследок?

— Я хочу совершенного иного, сударыня, — Бартенев метнул в нее огненный взгляд. — И судя по тому, что вы все еще говорите со мной, моя очаровательная любезность вам по нраву. Это вселяет надежду. Вот и прекрасно. После обряда мы вернемся к этому разговору.