Книга Голубой ключик, страница 63 – Лариса Шубникова

Алексей прислушивался, надеясь, что Софья откликнется на его призыв, но за дверью было тихо, равно как и в коридоре. Он вздохнул, прислонился спиной к стене и принялся ждать, глядя на тени, какие метались по потолку в причудливом танце. В углах клубился мрак, за оконцем темнела морозная ночь, в сердце — шел жестокий бой между горем и счастьем, причиняя Бартеневу невыносимые муки. Он пылал любовью, но чувствовал дыхание смерти за спиной, зная, что ее безжалостная жатва унесет не только жизнь Софьи, но и его: Алексей знал наверно, что не сможет остаться жить, проводив любимую за грань. Он сравнивал себя с отцом, помня несчастливую его историю, и это сравнение ему не нравилось.

Не то чтобы Бартенев был впечатлителен иль несдержан в своих проявлениях, но находился на грани душевных сил. При этом ощущал радость, и именно от того, что вспоминал взгляд Софьи, какой достался ему давеча в гостиной; в нем он увидел то, на что надеялся: горячий и сердечный интерес. Алексей спорил сам с собою, понимая, что теперь не время для дел амурных, но догадывался, что другого может и не быть.

— Сударыня, не упрямьтесь, выходите, — настаивал он. — Вам представится редкий случай увидеть меня рыдающим.

— Вы собрались плакать? — ее голос прозвучал совсем близко к двери, дав понять, что девушка прислонилась к створке. Бартенев и сам шагнул ближе, чтобы не пропустить ни единого ее слова и вздоха.

— Такого намерения не было, однако, я не могу оставить вас рыдать в одиночестве. Поверьте, это щедрое предложение.

Ответом ему стал тихий смех, а после дверь приоткрылась, и в щелку Бартенев увидел блестящий синий глаз барышни Петти:

— Вы ни за что не заплачете.

— Я постараюсь.

— Не верю, — вздохнула Софья и вышла в коридор.

Бартенев не смог отвести глаз от стройной девушки, одетой в бархатный шлафрок, из под какого выглядывал краешек ночной рубахи. Софья накинула на плечи давешний белый платок, смотрелась хрупкой и невероятно нежной.

— Хотите поболтать? — Бартенев указал на гостиную.

— Поболтать? — она шагнула навстречу, любопытствуя.

— Именно. В гостиной.

Софья долго смотрела на него, потом покачала головой:

— Вы утомлены, Алёша, и бледны, — она положила ладошку на его плечо. — Прошу вас, отдохните. Нам всем нужен сильный Щелыковский леший, чтобы выжить.

— Поверили в меня? — Бартенев встрепенулся и сделал шаг к барышне.

— Я очень хочу жить, — она вздохнула. — И совсем не хочу, чтобы вы погибли у Голубого ключика. Для этого вам нужны силы, так извольте отдыхать, есть и пить.

— Всенепременно, — он кивнул и потянулся обнять тоненькую девушку.

— Уберите все ваши руки, — она стукнула его по запястью. — Опять хватаете меня, не спросив.

Бартенев смотрел на Софью, узнавая в ней ту самую стихию, которая покорила его в день знакомства: глаза ее сияли кокетством, улыбка — лукавством. Он бы дорого дал, чтобы она осталась именно такой, а не той бледной тенью прежней дерзкой девчонки, какой стала она, узнав о Стуже.

— Позвольте мне, — попросил он.

— Что? Объятия? — она склонила голову к плечу и похлопала ресницами.

— Вовсе нет, — он схватил девушку за плечи и повернул спиной к себе, крепко прижал к своей груди одной рукой, второй же потянулся к ее волосам и приподнял толстую косу. На тонкой изящной шее Софьи, спрятанная под светлыми завитками, сияла метка Карачуна. Несколько изумительно голубых капель повторяли цвет Ключика, казались ожившими и блестели, словно вода колодца.