Книга Голубой ключик, страница 95 – Лариса Шубникова

— И? — он перестал дышать, ожидая ее ответа. — Ты согласилась с ним?

— Он просил прощения, — Софья на миг прикрыла глаза, но после собралась с силами и сказала все, о чем шептало ее сердце: — Алексей Петрович, в Щелыково я пряталась за вашей спиной. Все, что я могла, это рыдать и молиться. Вы один встали меж мной и смертью, не оставили у проклятого колодца, не побоялись ни лютой смерти, ни того, что душа ваша останется навеки неприкаянной. Вы сделали это ради меня. А Андрей всего лишь попросил прощения. Он долгие годы жил со мной в одном доме, он знал, что я стану жертвой, и ничего не сделал. Скажете, он был связан обещанием, что дал своему отцу? Да, так и было. Пожалуй, он человек слова, и я об этом знаю. Но знаю и то, что вас, Алексей Петрович, это бы не остановило. Потому и говорю, что слова — это просто слова, если за ними нет поступка. И теперь уж позвольте мне задать вам вопрос, — Софья не сводила глаз с Бартенева.

— Спрашивай, я буду честен, обещаю.

— Как и всегда, — она едва заметно улыбнулась. — Алексей Петрович, ответьте, вы считаете меня совершенной дурочкой?

— Не понимаю, о чем ты...

— Вот и я не могу понять, как вы могли подумать, что я откажусь от вас, ради галантного пустозвона, — она умолкла, но смотрела прямо в глаза Бартеневу.

Софья, находясь в полном смятении, еще чувствуя горечь обиды, снова была изумлена, но теперь уж не своими чувствами, а тем, что отразилось на лице Бартенева: он замер, после вздохнул, будто вынырнул из омута, и в его глазах мелькнул яркий всполох надежды.

— Ты пойдешь со мной к венцу, только потому, что я спас тебя? — он снова рассердился: его темные глаза почернели и мрачно блеснули в полутьме гостиной.

А Софья облегченно выдохнула, понимая, что буря миновала. Она, будучи бойким и непослушным ребенком, хорошо угадывала момент, когда злость ее опекуна сходила на нет, и уже не боялась наказания. Удивительно, но она обрадовалась, улыбнулась и даже кокетливо похлопала ресничками:

— Может быть, может быть, — она лукаво улыбнулась и склонила голову к плечу.

На Бартенева стало страшно смотреть: он был вне себя. Но сквозь ярость Софья отчетливо видела отчаяние, которое он пытался скрыть.

— Если венчаешься со мной только потому, что считаешь себя обязанной, так не стоит. Я не Карачун, мне жертвы не нужны. Хочешь уйти, держать не стану. — Вопреки своим словам он крепко обнимал ее.

Софья вздохнула, понимая, что не дождется от него слов, какие хотела услышать: Бартенев остался самими собой, отдавая предпочтение ясности и практичности, а не красивым речам и признаниями. Однако и тут на помощь барышне пришла почившая тётка Ирина, советы которой она помнила крепко; та всегда говорила, что сила женщины в ее слабости.

— Ох... — Софья покачнулась и прикрыла глаза, сделав вид, что ей дурно.

— Синичка, что ты? — Бартенев мгновенно утратил весь свой грозный вид, подхватил на руки хитрую барышню и понес к дивану. — Ты нездорова, а я совсем тебя измучил.

Он бережно усадил Софью, схватил пуховый платок и укутал ее плечи, после опустился рядом на колено и взял ее ручки в свои:

— Воды? — он смотрел с тревогой. — Прикажу послать за лекарем.

— Спасибо, голубчик, мне уже легче, — нежно пролепетала она и откинулась на спинку дивана, чтобы показать стройную шею. — Не тревожьтесь, просто голова немного закружилась.