Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 131 – Алекса Рид

Волна удовольствия накрыла меня медленно, словно обнимая.

Я простонала, негромко, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как тело сотрясают сладкие судороги. Он последовал за мной почти сразу, глубокий стон, и горячее внутри, и тяжесть его тела сверху, и тишина, нарушаемая только треском камина и нашим дыханием.

Мы лежали, переплетённые, на ковре, и я чувствовала, как бьётся его сердце где-то под моей щекой. Ровно, сильно, успокаивающе.

— Я так тебя люблю, — прошептал он в мои волосы.

— А я тебя, — ответила я. — И знаешь что?

— Что?

— Я поняла это с первого раза. — Я тихо посмеялась — Не обязательно говорить об этом всегда.

Он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза.

— Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя, Элиза.

Он говорил это, уткнувшись в моё ухо. От чего по коже прошла волна мурашек, и я глупо засмеялась. Он улыбнулся той самой редкой, тёплой улыбкой и поцеловал меня в кончик носа.

Мы ещё долго лежали так, глядя на огонь, слушая, как за окном шумит море. А потом, когда совсем стемнело, Рихард поднялся, подхватил меня на руки и отнёс в спальню, на настоящую кровать, с чистым бельём и тёплым одеялом.

— Завтра будем думать о детской, — сказал он, укрывая нас обоих.

Утро встретило нас солнцем, пробивающимся сквозь шторы, и криками чаек. Я открыла глаза и первым делом увидела его, он смотрел на меня, подперев голову рукой.

— Долго ты так лежишь? — спросила я хрипло.

— Всю ночь, — улыбнулся он. — Смотрел, как ты спишь. И думал о том, какой я счастливый.

— Даже когда я храплю? — усмехнулась я.

— Ты не храпишь. Ты тихо сопишь, как маленький дракончик.

— Сам ты дракончик, — я ткнула его в бок. — Большой, старый, ворчливый дракон.

— Зато твой, — он притянул меня к себе и поцеловал.

После завтрака мы снова поднялись в детскую. При свете дня она казалась ещё больше и светлее. Рихард достал старую рулетку и принялся измерять стены, а я ходила за ним и записывала цифры в блокнот.

— Здесь поставим кроватку, — показывала я. — А здесь, комод. В углу, кресло-качалка, чтобы укачивать по ночам.

— Кресло-качалка? — он поднял бровь. — У нас есть одно на чердаке. Старое, дедовское.

Я задумалась.

— Я хочу, чтобы было светло. Может, кремовый? Или нежно-голубой?

— А если не знать, кто родится? — спросил он осторожно.

— Тогда кремовый, — решила я. — Он подходит всем. А игрушки и одеяльца можно будет добавить цветные, розовые или голубые, когда узнаем.

Он кивнул, что-то записывая в свой блокнот.

— А на полу, ковёр. Пушистый, мягкий. Я закажу у знакомого мастера.

— Ты всё можешь, — улыбнулась я.

— Для вас, всё. — Он обнял меня со спины, положив руки на мой живот. — Как думаешь, он или она уже слышит нас?

— Надеюсь, что да, — я накрыла его руки своими. — Что чувствует наше тепло, наш голос.

Рихард наклонился к моему животу и заговорил — серьёзно, как с подчинённым на плацу:

— Слушай сюда, маленький. Ты там расти здоровым и сильным. Маму слушайся. А когда родишься, я научу тебя всему, что умею. Летать, драться, защищать своих.

У меня защипало в глазах.

— Ты будешь самым лучшим отцом, — прошептала я.

— Постараюсь, — ответил он. — Очень постараюсь.

Следующие дни текли медленно и сладко, как тягучий мёд. Мы просыпались с первыми лучами солнца, завтракали на кухне, где уже поселился запах свежего хлеба и травяного чая, а потом расходились по делам. Рихард колол дрова для камина, чинил старые оконные рамы, а я возилась в доме, раскладывая по местам найденные сокровища, вешала картины, пожелтевшие книги, какие-то безделушки.