Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 20 – Йана Бориз

Он сразу узнал ее. Это Неждана – обитавшая в лесу полудева, которую Флоренций про себя называл мавкой, – такая же непонятная, пугающая и притягательная одновременно. Донцовский кучер Ерофей как-то назвал ее шалабудой и предостерег, дескать, знаться с таковой не резон. Да что с того? Ваятеля с младых ногтей влекло запретное.

Однажды, примерно с месяц тому, ей случилось по пути с ним, шел дождь, все ждали Купалу… Тогда он подвез ее и отказался от необыкновенных цветов. Она вроде зазывала его на гулянья, но тем часом мысли направлялись совсем в иную сторону. Зря или не зря?.. В ту самую первую встречу Неждана рассказала о себе не много: жила в лесу с матерью, помогала с травничаньем, училась, знала, когда в каком растении сила, как ее сохранить и как применить. Однако местные не частили к ним, больше доверяли старым бабкам, коих в каждом селе по две или три, если не все пять.

— Здравствуй, – сказала она так, словно они расстались вчера и вообще виделись каждодневно. – Что ж не заходишь?

— Здравствуй. – Он обрадовался ее внятной приветливости, дружелюбию, пропустил мимо никчемный вопрос и сразу начал рассказывать, за какой надобностью бродит по лесу. – Вот ищу себе материал, хочу изваять фигуру в полный рост. Желаю подарить беседку своей дорогой опекунше, барыне Донцовой. Небось слышала о ней… и обо мне? – За несвойственным ему многословием Флоренций тщился скрыть обуявшую неловкость за реплику про доброго человека и нечисть. Какая-то детская присказка с напускной былинностью, будто он из позапрошлого века!

— Напугался? – Неждана по-прежнему без пристальности провела взглядом по его лицу и коснулась рукой змеиной шкуры. Та заколыхалась словно живая.

— Не буду скрывать, да. С превеликим испугом лицезрел оный натюрморт. Не сразу сообразил, что мертвая.

— Да она и не вовсе мертвая. – Под деревьями прокатился тихий смех, будто листва упала до срока. – А меня изваять не хочешь? Гляжусь я тебе?

Вопрос прозвучал так неожиданно и так откровенно, что Флоренций стушевался.

— Отчего же не хочу? Художник во всякую пору желает изобразить нечто красивое, а ты… а ты вон какая… пригожая… серый с голубым так к лицу тебе… даже украшение в тон…

— Правда? А не лучше ли было сюда бирюзу? У меня есть. Ты скажи, ты ведь искусник, тебе оно видно.

Он растерялся от ее прямоты, но взгляд русалки в ту минуту как раз стал человечьим, осмысленным и острым. Ваятель не стал пускаться в пустые похвалы и проговорил с весомостью:

— Н-нет, пожалуй, не лучше. Серебро к гармонии ведет. Бирюза же цветом несходна с голубизной твоего сарафана. Она теплая и яркая, а узоры твои холодные и бледные. Пожалуй, серебро все же предпочтительнее…

— И мне так глянулось. Ну что, будешь ваять такую? – Она медленно подняла руки, развела в стороны, раскинула, покачалась.

— С превеликой радостью. Только в изваянии цвета все одно не различаются, так что в платье твоем толка большого нет. Главное – силуэт, и лучше бы его обрисовывать со всей очевидностью.

Неждана задумалась, вроде перебирала в голове наряды и не могла решить про силуэт и очевидность его.

— Не возьму в ум, – произнесла она после мешкотной минуты.

— Да и бог с ним. Лучше расскажи, за какой нуждой ты здесь одна и зачем она с тобой. – Флоренций указал на змею.