Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 62 – Йана Бориз

Наконец Флоренций приблизился к церковной коновязи, где скучала одинокая Снежить, крикнул пономарю несколько прощальных слов, забрался в седло и пустил кобылку рысью. Выбравшись за Беловольское и убедившись, что дорога пуста и по-вечернему тениста, позволил взять в галоп и прибыл в поместье своей опекунши, едва доиграли последние ноты заката.

Донцова и ее кузен сидели вдвоем за столиком на лужайке, причем без самовара, что следовало расценить как настораживающий, даже грозный знак. Зизи переоделась в легкое розовое и оттого посвежела лицом, ее спутник пренебрег сюртуком и даже жилеткой, сидел в белой бумазейной рубахе навыпуск, утратив субтильность. Они оба умиляли простотой, в глазах читалось порицание. Между тем ваятель не находил в себе сил снова месить опротивевшее за день. Тем паче Антон наверняка им налил в уши сиропу, еще бы знать, какого именно – рябинового или ежевичного…

Прибывший попробовал пробиться эскападой:

— Зинаида Евграфовна! Михайла Афанасьич! Прошу простить, но не имею чести составить вам компанию, так как грязен сверх приличий и спешу ополоснуться. – Обычно он называл свою опекуншу «Зизи» или «тетенька», а по отчеству только в чужом присутствии или при неблагоприятных обстоятельствах.

Услышав его обращение, Донцова нахмурилась суровей прежнего:

— Ну что есть там?

— Говорено ведь уже.

— Стой, Флорка, не сбежать тебе! Докладывай.

— Погодите… А где… куда…

— Вы, Флоренций Аникеич, желаете знать, где изволит пребывать Антон Семенович Елизаров? – с иудейской вежливостью поинтересовался Семушкин. – Для вящей надобности не угодно ли было вам нас о том упредить?

— Так… как… невдомек…

— Полноте! – сурово вымолвила Зизи. – Идешь на поводу у болвана и сам есть таков.

— Но позвольте… – Флоренций заикался не от испуга, а от усталости.

— Голодный? – догадалась Зинаида Евграфовна.

— Не описать словами! Умаялся – мочи нет. Не велите казнить, дайте привести себя в должный вид.

— Иди уж, спроси повечерять. – В ее голосе слышалось натянутое равнодушие с примесью обиды.

— Если вам интересно, то Антон Семенович изволит беседовать с козами близ сеновала, – сжалился Михайла Афанасьич. – Он утомился, целый день сидючи… Впрочем, неважно. Вы прескверно изволили его спрятать, даже не ожидал от вас такого как есть нерадения.

Листратов смекнул, что отыскал Антона именно Семушкин – сметливый и наблюдательный человече.

— А?.. – Вопрос не успел выпестоваться по-ладному, его следовало облечь в витиеватости, на кои недоставало сил.

— Ты сей же час не тащи его, Флорка, – отмахнулась Донцова. – Сперва сами обмозгуем. Это дело есть непростое. Коли прятать Антошку, как идола богопротивного, то…

— Пустое, Зинаида Евграфовна, – прервал ее Михайла Афанасьич, – не поминайте всуе имя Господа нашего. Антон Семеныч будет жить в предоставленной моей персоне комнате. Оттуда на молоденьких ноженьках как есть в два присеста добраться до чердака, дабы затаиться. Я же переберусь в соседнюю. – Этот монолог он произносил не столько для Донцовой, сколько для ее воспитанника. Очевидно, в отсутствие последнего все уже обговорили, и не раз.

Теперь вроде позволительно выдохнуть. Все вместе они придумают способ вызволить Антона из беды, хотя…

— А что вам сообщил наш… наш сокровенный гость? – поинтересовался Флоренций, уже повернувшись, чтобы идти в дом.