Книга Предел терпения, страница 134 – Челси Бикер

— Но в том-то и суть, Клов. Тебе не нужна нынешняя версия твоей жизни. Иначе ты никогда не пригласила бы меня жить с тобой. Не сбежала бы из семьи, чтобы работать на секретной работе. Настоящие друзья понимают, когда друг нуждается в помощи, вот я и говорю по-честному: у тебя что-то вроде ментального запора.

— Да с чего ты взяла? Я делаю все, чтобы сохранить нынешнюю версию своей жизни. Она просто прекрасна. Я проворачиваю тяжелую работу, даже если ты ее не осознаешь. Я приняла меры. У меня есть план.

— Ах да, твой бывший! Ты с ним увидишься, и это волшебным образом прояснит твой разум.

— Речь о том, чтобы разобраться кое в чем, в первую очередь для себя. Мне нужна полная информация. А времени осталось мало.

Было мучительно признавать вслух голую правду, что ты отклонила мою просьбу и, вероятно, никакие дальнейшие уговоры в виде писем на тебя не подействуют, да и феминистка-адвокат этого не допустит.

Я подумала о тех временах, когда напивалась с Мясником, когда прошлое было ближе. Иногда казалось, что воспоминания вот-вот вернутся, но затем картинка снова становилась размытой.

— Он не расскажет тебе ничего нового, ты и так все знаешь.

Она слишком напирала, высказывала слишком много допущений. Не так я представляла ее поддержку.

— Джейн, без обид, но ты просто не понимаешь.

— У тебя есть тайна. Я не могу тебя прочитать, как ни стараюсь. Когда мы впервые встретились, я думала, что смогу, но теперь вижу, что нет.

— Ты и сама не слишком прозрачна, – парировала я. – Может, ты тоже многое скрываешь. Или находишься в бегах.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я представила ее старика, его тонкокожую руку, скользящую вверх по бедру. Может, Джейн отравила его, устав наконец от соглашения, которое требовало от нее повиновения, подчинения. Может, даже начала чувствовать, что он ее насилует.

— Напомни мне, как умер твой старый друг?

Она захлопнула дверцу шкафчика и повернулась ко мне:

— Как по-твоему, Клов, я способна на убийство?

— Если бы ты его убила, – протянула я, – я бы догадалась.

Она не отводила взгляд. Эти электрически-голубые линзы.

— Если бы я убила его, стала бы я ездить в машине, которую он купил?

— Ты сказала, он заплатил наличными. – Она такого не говорила, но я надеялась проверить, правда ли это.

Джейн не возразила. На груди у нее выступили красные пятна. Она прижала к ним ладонь и заявила:

— Ты метишь совершенно не в ту цель.

— Ты так сосредоточена на моих секретах, потому что у тебя самой есть секреты.

— Вот что я вижу, – сказала она. – Ты не боишься попасть в новости. Ты даже не боишься, что муж узнает о твоей многолетней лжи. Тут что-то другое.

Джейн была неправа. Абсолютно неправа. Она ничего не поняла, как не смог понять и Мясник.

— Тогда скажи мне.

Она открыла дверь комнаты отдыха, за которой сияло безопасное пространство продуктового магазина, остановилась и снова повернулась ко мне:

— Ты боишься оказаться с ней лицом к лицу. Ты боишься своей матери.

Джейн избегала меня на протяжении всей смены, и работа превратилась в повинность, никакого волшебства, под конец кости у меня ныли, несмотря на проглоченные капсулы куркумина. Джейн после смены пошла к Майку, ссылаясь на возможную овуляцию. «Шатавари действует», – сказала она в качестве объяснения того, почему собирается переспать с мужчиной, у которого на прикроватном столике стоит коллекция фигурок из «Звездных войн». Я ехала домой одна, наводненная образами тебя, моментами любви, которые тоже по-своему было тяжело переварить: ты обнимаешь меня, чувство невесомости. Тоска, которую вызывали воспоминания, достигла опасной степени интенсивности. Джейн права? Я боюсь тебя? Или я боюсь себя рядом с тобой – той себя, которой становилась в твоем присутствии?