Книга Предел терпения, страница 146 – Челси Бикер

Через высокие стеклянные двери он вывел меня из конференц-центра на солнечный свет, сквозь вихрь времени и пространства, и к его машине мы добрались в своей изначальной форме, очистившись от всего наносного.

Мясник распахнул дверцу на заднее сиденье, и мы закрылись внутри. Мне потребовалось все мужество, чтобы посмотреть на него. Его взгляд пронзал насквозь. Я задушила собственные чувства, чтобы уйти от Мясника, иначе ничего не получилось бы. Но теперь все вернулось. Он наклонил голову набок, с любопытством глядя на меня.

— Я словно впервые проживаю те события, – призналась я. – Как покидаю тебя. Как полностью меняю себя. Я так и не позволила себе толком прочувствовать горе расставания. И мне ужасно, страшно жаль. Прости меня.

Он улыбнулся.

— А в сетевом профиле ты кажешься такой уравновешенной.

Я придвинулась ближе и обхватила ладонями его лицо.

— Я хотела сказать тебе. Хотела объяснить, почему ушла таким образом.

— Тебе пришлось уйти.

— Прости.

Руки у него дрожали, когда он притянул меня к себе, мои пальцы запутались у него в волосах, мышечная память возвращалась, я вспоминала, как нужно ласкать его. И не могла им надышаться. Но эти подробности не имеют значения, ведь ты уже вынесла суждение обо мне, дорогая родительница. Где пролегает черта невозврата? Если я его поцелую? Я только что это сделала. Ты больше всего гордилась тем, что, хоть отец с самого начала неустанно обвинял тебя в интрижках, за все время ваших отношений ты ни разу ему не изменила.

Мы вжались друг в друга. Моя семья осталась в другой реальности. Домашние думали, что я помогаю Джейн готовиться к дню рождения Новы. Но происходящее вообще было никак не связано с мужем. Ты должна понять, что Мясник видел меня по-настоящему, мы встретились, когда я еще не отошла от смерти отца, и он вытащил меня на свет, показал, на что способно мое тело, научил меня наслаждению, тогда как раньше я знала только боль. Мои семнадцать лет остались в далеком прошлом, но сейчас я была там.

Мы оторвались друг от друга, и я посмотрела на него.

— Чувствую себя как под кайфом.

Конечно, я была под кайфом! Блаженный окситоцин, который иссяк, когда я отняла сына от груди, теперь снова наполнил тело.

Мясник положил ладонь мне на сердце.

Дорогая родительница, до нашей встречи с Мясником я боялась балконов и высоты, но потом перестала.

— Ты спас меня, – сказала я.

— Я так злился на тебя после твоего ухода, что решил переделать себя. Создать лучшую версию.

— Вот и славно.

— А в кого превратилась ты?

— В подавленную, контролирующую каждую мелочь, неспособную отдохнуть женщину. Ну, в последнее время.

— Пробовала «Сантеанин»? – спросил он, мгновенно перевоплощаясь во владельца кооперативного продуктового магазина.

— Детские забавы, – отмахнулась я.

Он рассмеялся.

— У тебя двое детей. Я всегда знал, что ты будешь невероятной матерью.

— Ты не хотел детей.

— Я бы передумал. То есть уже передумал.

— Не надо, – попросила я. Слишком больно было слышать.

Мы оба помолчали.

Я гадала, когда же он скажет то, ради чего позвал меня, но не хотела переходить к этому. Хотела просто остаться здесь, уткнувшись ему в шею. Мое тело снова принадлежало ему. Наверное, ты считаешь, будто знаешь, что произойдет дальше, каким постыдным будет секс на парковке выставочного центра, какое разочарование я испытаю, но, пожалуйста, представь мои чувства прямо сейчас. Когда один плюс один равняется больше чем двум. Люблю ли я Мясника, а не мужа, – так вопрос не стоял. Как выяснилось, я любила их обоих, и эта любовь, ее широта, на мгновение подарила мне легкость, надежду, что я не потеряю всё к концу лета. Неужели такой огромной любви недостаточно для решения проблемы?