Книга Предел терпения, страница 163 – Челси Бикер

Отсюда и начнем.

В ту ночь, когда моя семья спала в гостиничном номере дальше по коридору, мы с Селин превратились в девочек, которые не легли спать в положенное время. По телевизору крутили повтор «Джерри». Селин принесла с заднего сиденья «шевроле» потрепанную коробку, которую я видела в тот день, когда она переехала в наш дом; сверху лежал какой-то тряпичный узел. Она поставила коробку и развернула передо мной невероятное платье. Цветочное. Твое.

— Откуда оно у тебя? – изумилась я.

— Когда ты убежала, моя мама вышла посмотреть на место происшествия. Она хотела увидеть тело твоего отца. Убедиться, что он мертв. А я встала и пошла в вашу квартиру. Дверь была открыта настежь, и я вспомнила, где, по твоим словам, ты прятала Альмино любимое платье. Я схватила его, а заодно и коробку. В глубине души я знала, что когда-нибудь ты захочешь забрать эти вещи. Если бы мы снова встретились, я смогла бы передать их вам с Альмой.

Я прижала платье к себе. Точно такое, как я помнила. И твоя коробка с фотографиями. Невыносимая доброта Селин обезоруживала: подруга продолжала заботиться обо мне, даже когда я ее бросила. Но мне следовало потрудиться, чтобы простить себя. Иначе я не выживу.

Мы не спеша выбирали нужную фотографию и в итоге остановились на той, где ты сидела на пляже. Это я тебя снимала: один из тех долгих дней на берегу океана, когда мы могли притворяться туристками, матерью с дочкой, горячо любимыми и чрезвычайно достойными. Повернувшись ко мне, ты улыбалась, держа в руках книгу, и камера поймала твой подбитый глаз.

Я поставила подпись, использовала нужные теги. Видишь ли, дорогая родительница, я поняла, что не хочу ждать, пока другие сочтут нашу историю заслуживающей внимания. И не могла позволить им попытаться рассказать ее. Это мое дело. Мое и твое. В наше время. Нашими словами. Сейчас.

Я опубликовала фотографию для многочисленных подписчиков, которые накопились за годы ведения моего аккаунта, но ничего не знали обо мне настоящей. Первым лицом в моем профиле стало твое лицо, мама. Тщательно продуманная подпись была открыта для комментариев.

Никакой правды: Селин верно придумала. Мир не заслужил правду, которую могут обернуть против нас, – мы решили выложить вымышленную историю, которая сработает. Еще одна ложь, чтобы все исправить; несколько героинь. Кристина, соседка, которая застала драку и, защищая нас, влезла между нами и отцом и столкнула его с балкона навстречу смерти. Дочери, которые сбежали в страхе. И ты, избитая мать, взявшая на себя ответственность, чтобы защитить подругу, которая тебя спасла. В глазах Селин я видела: несмотря ни на что, она гордилась своей матерью, совершившей этот воображаемый храбрый поступок.

Иногда можно и нужно верить в собственные истории. Если повезет, они помогают нам выжить.

Прежде чем сон одолел меня, я еще успела подумать об отце, о его цепочке, запутавшейся в моих пальцах, и моей любви к нему – преступной, гневной, всепоглощающей.

Он отнял у меня радость, жизнь, мать. Он отнял у меня идентичность, превратил в вымышленную личность. Но теперь я видела, что его смерть может означать нечто прекрасное. Длительный цикл закончился с его падением. Этот цикл закончился на мне.

Следующее утро я провела с выключенным телефоном, молчаливым мужем и послушными детьми, которые наслаждались жизнью, с энтузиазмом крутя мультики и поглощая гидрогенизированные масла и бог знает что еще, содержащееся в гостиничных континентальных завтраках. Моя жизнь стала по-настоящему моей. Меня привело сюда все, что я вынесла. Но мои страдания имели куда более глубокий смысл. Глядя на детей, я знала, что это правда.