Онлайн книга «Предел терпения»
|
Кристина была права: это единственный шанс уехать, пока еще не все факты в расследовании собраны, пока формально я еще не числюсь пропавшей. Никакая сирена не прозвучала, когда самолет ускорился, разбегаясь по взлетной полосе, никто не обратил на меня никакого внимания, кроме обгоревшего на солнце мужчины в соседнем кресле, который испортил воздух и спросил, не хочу ли я «Куба либре». Мужчина в плохом костюме, сидевший с другой стороны от меня, дочитал журнал и надел маску для сна. Я тоже притворилась спящей, когда мужик с солнечными ожогами положил руку мне на колено, убирая ее каждый раз, когда мимо проходила стюардесса, а затем снова возвращая на место. Тебя больше не было рядом, чтобы извинить поведение мужчин, смягчить последствия или заболтать их. И когда я взяла шариковую ручку с откидного столика соседа в плохом костюме, повернулась к загорелому, приставила ее заостренным концом к его шее и прошептала: «Не лезь ко мне, мудила», я осознала, что на самом деле мы сильно отличаемся друг от друга. * * * Сан-Франциско предложила Кристина. Она написала мне адрес на Бесси-стрит, к югу от Мишн, в районе Бернал-Хайтс. «Родные места, – сказала она. – Много лесбиянок с большими собаками. Тебе там будет хорошо». Дом принадлежал женщине, которую она когда-то знала и которая вроде бы могла меня принять. Кристина выросла в Сан-Франциско и сбежала из дома в подростковом возрасте; она жила у этой женщины в тот период, который называла своим адским летом. Соседка рассказывала мне много историй из своей жизни, и я сомневалась, что все они случились на самом деле. Но адрес был настоящим. Реальным местом, где она действительно жила. Она сказала, что ее дерьмовое детство стало причиной, почему она хотела противоположного для Селин. Вот почему она была так привязана к дочери. Так сильно ее опекала. У меня в поясной сумке лежали твои чаевые из пекарни «Мари Каллендер». Почти пятьсот долларов бумажками по одному доллару, пятерками и десятками. Я не чувствовала себя виноватой, украв эти деньги: я их заслужила. Кристина сказала, что в аэропорту мне следует сесть на скоростную электричку и выйти на пересечении Двадцать четвертой и Мишн, а остаток пути пройти пешком. Спросить дорогу, если заплутаю. Но как тут спросишь дорогу, когда мое лицо смотрело буквально с каждого экрана телевизора, пока я шла по аэропорту? Кристина снабдила меня парой больших солнцезащитных очков и соломенной шляпой, но головной убор выглядел нелепо вдали от тропического острова. Я выбросила шляпу и порадовалась, что девушка на фотографии, которую использовали в новостях, была яркой, пронизанной морем и солнцем, с длинными волнистыми волосами, прозрачными голубыми глазами и казалась совсем юной. Я больше никогда не буду выглядеть так после того, что видела всего несколько часов назад. И зеркало в туалете аэропорта это подтвердило: в какой-то момент полета цвет глаз сменился со светло-аквамаринового до глубокой морской синевы глаз моего отца. Тогда я поняла, что пересекла океан не одна. Попутчик моего отца прибыл вместе со мной. Утро выдалось холодным, как меня и предупреждали, и туманным. Такси проносились мимо. Поездка на электричке меня пугала, я понятия не имела, как пользоваться железной дорогой. Я пронаблюдала за мужчиной в клетчатом костюме, который поднял руку, помахал желтой машине и сел в нее, после чего умчался в туман. Я скопировала его действия и была удивлена, когда почти сразу же рядом остановилось такси. Меня удивило, что другие люди все еще могут меня видеть. Я открыла дверцу. Купальник врезался мне в тело под спортивными штанами и свободной толстовкой Кристины. Я выглядела бы совсем как заключенная – вся в сером, – если бы не принт на груди толстовки: «Жизнь прекрасна». На ногах у меня были шлепанцы с ямками в подошвах от твоих мозолей, и песок все еще скрипел между пальцами. Я пошарила в поясной сумке, просто чтобы чем-то занять руки, и там, в маленьком мешочке лежала золотая цепочка отца с медальоном, порванная. |