Книга Предел терпения, страница 80 – Челси Бикер

Совсем не то, чего я ожидала. Значит, есть вещи, которые он должен передать мне обратно, да еще лицом к лицу? Какие такие вещи? Мясник написал, что никогда не причинил бы мне боль. И я ему верила. Вот только вряд ли у нас одинаковые представления о том, что может причинить мне боль.

Вернувшись домой, я застала у нас Тутси в белоснежной блузке на пуговицах, отглаженных брюках из легкого хлопка и белых кедах, украшенных крошечными стразами. Очки в красной оправе увеличивают ее и без того большие глаза, к рубашке прикреплен маленький звездно-полосатый флаг: она любит Соединенные Штаты Америки. Я осмотрела дом глазами свекрови, представляя, что она увидела. Чистый, но по меркам мужа, дом, то есть кое-как прибранный, точнее, прибирались тут постоянно, но доходили ли у меня руки до туалетов, раковин, пыли в углах? Нет. Вещи рассованы по шкафам, но пол давно не мылся, подушки не взбиты, хотя на вид все прилично. Тутси была единственной бабушкой, которую знали мои дети. Это меня действительно убивало. Несмотря на упорные попытки втиснуться в нормальную любящую семью и обеспечить детям то, чего у меня никогда не было, по части бабушек и дедушек я потерпела полный провал. Потому что Тутси была занята другими внуками, которые жили в радиусе пяти миль от нее в Восточном Вашингтоне. Уж такой она человек: с глаз долой, из сердца вон, как она объяснила моему мужу. А другие ее внуки всегда в поле зрения, напомнила она нам. Она никогда не писала Нове и Ларку сообщений, никогда не звонила. А ты бы любила моих детей, дорогая родительница.

Я положила сумку на стол в прихожей и поприветствовала гостью:

— Тутси.

Она посмотрела на меня с дивана, слегка вздернув бровь. Дети обступили ее, делая то, что у них получалось лучше всего: предотвращая потенциальное взаимодействие взрослых. Казалось, свекровь опередила меня всего на несколько минут.

Когда мы с мужем только начали встречаться, Тутси меня любила. Я говорила правильные вещи, приносила маленькие подарочки в каждый наш приезд, а приезжали мы тогда по крайней мере раз в месяц – свободное, бездетное время. Она была по-настоящему добра ко мне. Но с каждым новым шагом вперед – помолвка, брак, первый ребенок – свекровь, казалось, делает шаг назад.

Тогда я поняла, что было дикой ошибкой думать, будто собственное материнство, даже с поддержкой свекрови, как-то компенсирует потребность в тебе. Это нашло подтверждение в первые месяцы, последовавшие за рождением Новы, когда мое желание поплакать у тебя на плече всякий раз раздувалось до неимоверных размеров, когда я видела женщину с ребенком и ее собственной матерью, каждый раз, когда участница группы молодых мам упоминала свою мать. Они были везде, эти женщины с материнской опорой. Между тем Тутси незаметно исчезла из виду, появившись лишь однажды за время первого года жизни Новы.

Я часто спрашивала себя: может, она чует исходящий от меня запах острого желания быть маминой дочкой и это ее отталкивает? Она как-то обмолвилась, что ей смешно, когда невестки называют мать мужа мамой. Я взяла это себе на заметку: никогда не называй Тутси мамой. Я бы и не стала. Но все равно чувствовала себя отвергнутой. Должно быть, мужу пришлось приложить немало усилий, чтобы выманить Тутси сюда. Что он ей сказал? И насколько чокнутой он меня считает?