Книга Предел терпения, страница 88 – Челси Бикер

Лицо Джейн озарилось, и тогда я увидела смысл в присутствии Майка. Вселенная мудра: она действует стратегически, неожиданно используя таких вот грубых мужланов ради всеобщего блага.

— Я бы с удовольствием понянчилась с твоими умными малышами. Здравствуй, работа мечты!

Я ее не знаю, напомнила я себе. Она может оказаться кем угодно.

Но видение уже укоренилось: Джейн и я, парящие бок о бок, прозрачные женщины-призраки, почти слитые воедино, непоколебимые среди требований детей и домашних хлопот, возвышающиеся над суетой, воплощение легкости и изобилия. Что нельзя сделать двумя руками, можно сделать четырьмя. Две пары коленей, на которых можно сидеть, две груди, к которым можно прильнуть и выплакаться. Я почти видела, как мои дети мечтают об этом, опьяненные коллективной любовью. Конечно, одной меня им мало. И всегда было мало.

«Дети, – рассуждали бы мы с Джейн в тени плакучей ивы. – Для них игра – единственная настоящая работа».

И каково же было мое потрясение, когда Сандра повела меня наверх, в столовую, расположенную частично в помещении, частично на открытом воздухе, прочь от Джейн и моего пути исцеления, и оставила со Стивеном, менеджером по найму, одетым в ужасно тесную черную футболку с принтом группы «Рамонес», джинсы с дырками, расположенными неприлично высоко на бедрах, кеды «Чак Тейлор» и очки в толстой черной оправе. Все еще не смывшаяся полоска на коже у линии роста волос выдавала, что он недавно покрасился в черный цвет. Стивен был, вероятно, старше меня, но изъяснялся как подросток с сотрясением мозга.

— Короче, у нас есть арт-стена, – сказал он. Но это прозвучало как: «Ка-ароч, у нас есть а-а-арт-стена-а?», как будто он нуждался в моем подтверждении, совершенно, кстати, излишнем, потому что по факту мы стояли как раз перед оранжевой стеной с серией висящих на ней акварелей с изображением пляжных видов. – Себастьян скоро приедет сюда со своей коллекцией и поможет тебе с развеской. А пока сними старые работы и сложи их в коробку.

— Кто такой Себастьян? – спросила я, все больше закипая от ярости с каждой секундой, проведенной вдали от Джейн.

Стивен сощурился, глянув на меня поверх очков, и кивнул.

— А-ах, ну да-а… ты новенькая? Короче, он… радикальный художник? Делает крутые штуки? Можешь найти его в «Инстаграме»^[12], или как там оно называется. Его зовут Себастьян Блисс.

«Или как там оно называется». Ну точно.

— Я тоже там есть. На самом деле у меня много подписчиков. Людям нравится мой эстетический вкус, – сообщила я и поняла, что хуже ответа не придумаешь.

Повернувшись к доске, я начала снимать картины. На них были прилеплены стикеры – девяносто долларов за штуку! – что показалось мне завышенной ценой за такое искусство, которое Нова и Ларк производят ежедневно. Когда я почти закончила, рядом со мной возник мужчина средних лет в темно-бордовой университетской толстовке и джинсах, с зачесанными назад жидкими светлыми волосами. В руках он держал большую плоскую папку.

— В этой стране подобное на грани дозволенного, – заговорщицки сообщил он, как будто мы состояли в тайном обществе.

Я не стала делать заинтересованный вид, не собираясь поощрять незнакомца. Он отставил в сторонку соль и перец и положил папку на стол.

— Комбуча скоби-арт, или сушеный чайный гриб, – объяснил он, поднимая вертикально большую ламинированную пластину, напоминающую спрессованный человеческий орган, ржаво-красную и полупрозрачную, с пронизывающими плоть прожилками.