Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 112 – Габино Иглесиас

— Si usted va a hacer chilaquiles, a mí no me importa lo que este coma, señora^[293].

Она улыбнулась.

— Bueno, si no le gustan los chilaquiles puede comer cereal de ese que hay encima del refrigerador^[294].

Она направилась в кухню, но через секунду вернулась.

— Disculpe que le pregunte, señor… ¿ustedperdiо́ unahija?^[295]

«Вы потеряли дочь?»

Вся моя жизнь была сведена к утрате.

Маргарита подошла, ее старые ноги почти не отрывались от пола. На ней был тот же халат, что и вчера вечером. Волосы схвачены в пучок, из которого не торчало ни одного волоска, и, хотя ее лицо испещряли морщины, выглядела она свежей, отдохнувшей.

— Quiero que sepa que Diosito tiene un lugar especial en el cielo para los padres de los angelitos que е́l se lleva antes de tiempo^[296].

Что можно ответить на это? Как сказать милой старушке, что Бог мертв? Может быть, встряхнуть ее, спросить: разве потеря двух сыновей, забранных улицей, не является доказательством, что мы всего лишь безбожные животные, убивающие друг друга на пути в ничто? Я промолчал. Она сделала еще один шаг ко мне и положила руку на мою голову. От нее пахло лавандой и нафталином. Кожа на ее руке отвисала и подрагивала, как короткое, плотное крыло мирной летучей мыши. Перед моим лицом чуть подрагивала ее вторая рука с тонкой кожей, покрытой пятнами над зелеными венами и связками.

Как и вчера вечером, что-то сжало мою грудь. Я был уверен, что время слез прошло и кануло в вечность, но теперь внезапные проявления доброты почти мгновенно открывали мои раны, а мое сердце нагнетало соленую воду в мои глаза.

Рука Маргариты поднялась; ее почти невесомое присутствие разбудило воспоминания о моей abuela – вот она касается моей головы, вот держит меня за руку. Моя мать подтыкает под меня одеяло. Мелиса обнимает меня. Мягкая ручка Аниты. Целая жизнь в женских прикосновениях. А потом мои собственные руки – сначала поднимают Аниту, потом толкают Мелису. Я был ничто. Я не должен был существовать.

Я всматривался в лицо Маргариты, и его затуманивали слезы в моих глазах. Она кивнула мне и улыбнулась печально. Она понимала, как свежа моя боль, как глубока. Ее молчание было утешительным.

— Usted va a volver a ver a su hija. No estе́ tris^[297].

Маргарита пошла было в кухню, но остановилась, повернулась ко мне и снова заговорила – теперь голосом куда как более тихим:

— Anoche tuve una visiо́n mientras rezaba por ustedes^[298].

Она замолчала и посмотрела на Брайана. Я сделал то же самое. Он спал, глубоко дыша. Его рот был приоткрыт. Он все еще оставался вырубленным.

— Ese hombre es avaricioso. Si usted se despista, е́l lo va a matar^[299].

Маргарита вздрогнула, короткая дрожь прошла по всему ее телу. Неужели ей и в самом деле было видение, как Брайан убивает меня? Или это Хуанка ее настроил? Избыток совпадений говорит о том, что никаких совпадений нет вообще.

— Cuídese^[300], – сказала Маргарита. С этим словом она повернулась и ушла на кухню. Я сидел в молчании, спрашивая себя, что принесет мне день, беспокоясь, что меня могут убить, размышляя над тем, что я должен сделать, чтобы этого не случилось.

Через несколько минут в кухне появился Хуанка, на нем была синяя футболка и чистые джинсы. Он надел ковбойские сапоги и широкий пояс с пряжкой в форме Техаса в его границах.