Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 54 – Габино Иглесиас

— Очень скоро, – сказал Хуанка. – Следующая остановка Озона. Нам нужен бензин. А мне нужен кофе.

Мы заехали на заправку рядом с федеральной трассой. Брайан вышел из машины, остановился, держась за дверь.

— Жрать хочу, – сказал он. Судя по его виду, стоять прямо ему было нелегко. Капли пота покрывали его лоб, а волосы походили на обрывки старого ковра, прилипшие к больной собаке.

— Ты здоров, чувак? – спросил я. Впереди перед нами с пневматическим вздохом распахнулись двери мини-маркета, и Хуанка вошел внутрь.

Брайан сделал два шага вперед и чуть согнулся в пояснице, как человек, сгибающийся под грузом тайн.

— Это… это все лед, старина. Я стараюсь завязать. Я хочу вернуться, освободившись от этого. Ради ребенка. Когда я вернусь домой с деньгами, мы со Стеф соберем пожитки – и в путь, в места получше, но я знаю: это может произойти, если я завяжу. Она мне сказала об этом перед отъездом. Утром я принял чуток, но гораздо меньше, чем обычно. Вот и все. С тех пор меня ломает. – Он покопался в карманах, извлек оттуда погнутую сигарету и зажигалку, закурил, затянулся сигаретой так, будто она знала ответ на что-то внутри него.

Я не знал, что ему сказать. Наркомания – это монстр. Я видел, как этот монстр погубил мою мать, украл ее юность и улыбку, уничтожил ее вены, так что ей пришлось колоться в ноги, а потом в шею.

— Все в порядке, чувак, – сказал Брайан. Правая сторона его рта скривилась в приближенном подобии улыбки, когда он выпустил облачко дыма. – Все будет в порядке, нужно только поесть что-нибудь.

Он затоптал сигарету каблуком, и мы вместе вошли в мини-маркет. Я купил перекусить (такая еда заставила бы Мелису нахмуриться) и кофе в стаканчике, обещавшем вкус латте с ванильным запахом.

Мы расплатились и направились назад к машине. Хуанка заправлял машину и проверял свой телефон. Брайан вернулся в машину на прежнее сиденье сзади. Я сделал несколько шагов в сторону зеленой зоны за последней колонкой. Старик выгуливал собаку. Он сильно кашлял и чесал себе яйца. Это напомнило мне Освальдито.

Где-то вдалеке взревело что-то крупное. От этого звука, протяжного и утробного, у меня кровь застыла в жилах. Я посмотрел в сторону этого звука, но увидел только густой черный туман, как дым из фабричных труб. Ничего дальше конца улицы увидеть было невозможно.

Когда дым рассеялся, и я увидел что-то, повисшее на фонаре, оно тихонько покачивалось туда-сюда, движимое ветерком, которого я не чувствовал. Я сделал несколько шагов в том направлении и остановился. Заупокойный звук возник снова, слишком громкий и органичный, чтобы быть звуком, производимым машиной, слишком мощным и грохочущим, чтобы нести хорошие вести. Я продолжал идти, глядя на то, что раскачивалось на фонаре. Оно походило на большую куклу.

Страх сжал мою шею сзади ледяными пальцами.

Я перешел на бег – на тот бег, когда ты продвигаешься вперед с отчаянно малой скоростью. Я уже подбегал к фонарю, когда мои колени с хрустом ударились об асфальт. Я поднял глаза на куклу.

Ветерок шевелил ее волосы.

На ее белом платье виднелись голубые пятна.

Я знал: это были киты.

А на фонарном столбе висела Анита.

— Эй, Марио, я закончил.

Изображение исчезло. Моя девочка ушла, кукла ушла. Старик вернулся. Собака засунула голову в траву, ее уши ниспадали ей на морду. Мне нужно было взять себя в руки. И сделать это быстро.