Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 66 – Габино Иглесиас

Хуанка опустил пистолет и двинулся к машине. Брайан пошел от меня следом за Хуанкой, бормоча снова и снова себе под нос «бля». Он оглядывался, вероятно, боясь, что вот-вот появятся копы. Я тоже пошел к машине, но пистолет держал наготове.

Сев в машину, Хуанка включил зажигание. Музыка громким взрывом вырвалась из динамиков, и сердце у меня екнуло.

Хуанка дал газу, сдавая машину назад для разворота, и из-под колес вырвалось облако сухой пыли. Он делал наш номерной знак нечитаемым.

Гриль-бар остался позади, а мы вернулись на дорогу. Хуанка вел машину одной рукой, в другой – держал пистолет. Я не выпускал из руки свой.

Ехали мы быстро. Напряженное молчание сгущало атмосферу в машине, но наше дыхание и в самом деле замедлилось. Призрак того, что мы сделали, был с нами. Через несколько миль Хуанка, глаза которого метались между дорогой впереди и зеркалом заднего вида, заговорил:

— Они не едут за нами.

Его слова как-то успокоили меня. Мои легкие расширились. Хватка пальцев на рукояти пистолета ослабла.

— Что эта за херня была?

Вопрос Брайана, проигнорированный и не получивший ответа, повис в воздухе.

Я распахнул крышку бардачка и положил внутрь пистолет, но, вернув крышку на место, я вспомнил про бумаги, которые вывалились из бардачка, когда я забирал пистолет, и наклонился, чтобы поднять их.

Под моей левой ногой лежал толстый конверт. Судя по его размерам и ощущению, в нем лежали фотографии. Когда я поднял его, клапан раскрылся и несколько фотографий выпали. Я подобрал их, посмотрел на верхнюю.

Земля.

Кровь.

Ножи.

Небо.

Низкая туча.

Усы.

У меня ушла секунда на то, чтобы сообразить, что передо мной, потому что я держал фотографию вертикально. Голубое небо и рваная туча, создававшая впечатление, будто кто-то попытался сорвать со стены кусок голубых обоев, говорили сами за себя. Мой мозг сказал моим пальцам, что нужно вернуть фотографию в конверт, прежде чем закрытая пока часть донесет до меня, что же на ней изображено.

Я развернул фотографию, хотя тревожные колокольчики и звонили в моей голове.

На фотографии был человек, лежащий на земле. Мертвец с тонкими усами, кончики которых торчали вверх, как у Дали. Ноги у него отсутствовали. Кровавые обрубки, припеченные землей, торчали из грязных джинсов. Он лежал на левом боку, его опухшие руки были спереди связаны вместе скотчем, отчего он становился похож на спящего ребенка. Ножи разной формы и размера торчали из его тела, как деревья из холма.

Три лезвия произрастали из его лежащей на боку головы, как металлические антенны какого-то странного насекомого. Глаза у него опухли, черты лица были деформированы ожогами и синяками. Один из ножей пронзил ему щеку и не позволял закрыться рту, вероятно, застрял между зубами. Фотография вызывала ужас, излучала ту разновидность несдерживаемого насилия, которая забирается внутрь тебя и тыкает в твой ящеричный мозг палкой.

— Положи это говно, где лежало.

Я подпрыгнул на кресле, посмотрел на конверт в моей руке. Фотографии лежали в нем, наползая одна на другую, но их одинаковые уголки, говорили, что это одна фотография во множестве копий. Это напоминало сглюченный экран компьютера. В конверте было не менее десяти копий.

— Что… что это за чертовщина, чувак? – мой голос был птичкой в горле кота.