Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 71 – Габино Иглесиас

Мы сидели, смотрели на нее, пока она молилась. Когда она закончила, я вздохнул. Сам того полностью не осознавая, я ждал: вот сейчас что-то случится. У меня в голове все еще оставались дрожащие кресты на стенах El Milagrito, они занимали то особое пространство, где мы храним вещи, которые должны были бы присниться в ночном кошмаре, но пришли к нам днем.

Брайан спросил о туалете, и Хуанка молча показал пальцем на темный коридор. Брайан медленно встал, словно боясь потерять равновесие, и побрел в указанном Хуанкой направлении. Маргарита встала над Хуанкой и еще раз попросила его быть осторожным. Он кивнул.

— Sabes que no puedo perderte, mijo, – сказала она. – Si te pierdo a ti ya no me queda nada en esta vida.

«Ты же знаешь, я не могу потерять тебя, сынок. Если я потеряю тебя, у меня в этой жизни не останется ничего».

Для них обоих это было больно. Они явно потеряли кого-то очень им близкого. Его отца или, может быть, кого-то из братьев или сестер Хуанки. Есть место за рамками боли, где чувства настолько сильны, что для их описания нет слов. Я вошел в это пространство. Слабый, мягкий призрак рук Аниты обвил мою шею. Что-то вспыхнуло внутри меня, и мне захотелось, чтобы наступил конец света.

Мать Хуанки вздохнула с внутренней дрожью. Хуанка снова обнял ее, шепнул что-то ей в ухо. Я не знаю, какие обещания он давал ей, но они действовали. Мать отстранилась от него, похлопала сына по рукам и сказала, что идет спать. Она устала, она дождалась сына, хотя давно уже должна была лечь. Хуанка пожелал ей спокойной ночи. Она поцеловала его в левую щеку. Я отвернулся. Это был их интимный момент.

— Que pase buenas noches, señor^[208], – сказала она. Ее лицо было спокойно. И тут меня осенило: она напоминала мне мою abuela^[209].

— Usted tambiе́n, señora. Espero que descanse^[210].

Я говорил это искренне. Ее глаза все еще были влажны. Под ними были карманы фиолетовой плоти. Она подошла поближе, и мне стали отчетливо видны морщины на ее лице. Выглядела она старше своих лет. Я видел, что боль состарила ее, украла немалую долю ее жизненной силы. Боль в этих морщинах походила на боль внутри меня. Мне хотелось обнять ее, наступить на собственную гордыню и попросить эту женщину, чтобы обняла меня. Она не была моей матерью, но иногда годится и прикосновение любой матери.

— ¿Usted cо́mo se llama?^[211]

Ее вопрос застал меня врасплох.

— Mario, señora. A sus о́rdenes.

— ¿Le puedo pedir un favor, Mario?^[212]

За несколько секунд до того, как я был готов попросить ее обнять меня, смешать свою боль с моей. А теперь она просила меня об одолжении.

— Lo que usted quiera.

— Tenga mucho cuidado y cuide a mi Juanito, por favor. Usted tiene cara de bueno, por eso nomás se lo pido. Yo a veces veo cosas, especialmente cuando rezo mucho. Ayer en la mañana vi algo, algo feo. Don Vázquez es un hombre malo. La oscuridad que tiene adentro anda buscando víctima, y no quiero que sea mi Juanito. Yo le dije que no fuera^[213].

«Я сказала ему, чтобы он отказался».

— Le repito, Mario, solo le pido porque no tengo a nadie. Y como ya le dije, usted tiene cara de bueno. Yo sе́ de estas cosas. Usted tiene ángeles que lo cuidan^[214].

Cara de bueno^[215]. Еще раз. Она повторила эти слова дважды. Хорошее лицо. Она стояла передо мной и просила меня позаботиться о ее сыне, потому что какое-то злобное существо искало жертву, и она не хотела, чтобы этой жертвой стал ее мальчик. Перед моими глазами вспыхнул мысленный образ: Хуанка засовывает зубы этого ублюдка Криса себе в карман, с рукояти пистолета капает густая кровь. Зубы все еще лежат там… Может быть, рядом с пальцем маленького чуда.