Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 82 – Габино Иглесиас

Стену закрывал черный занавес. Я сначала и не заметил в нем щелочку света. Хуанка откинул занавес, за ним обнаружилась дверь. Он открыл ее, вошел, но остановился, придерживая и дверь, и занавес. Мы прошли следом.

Мы оказались не на улице, а в некоем подобии заднего двора. В длину он достигал нескольких сотен футов сухой земли с мертвой травой между заборами, которые едва виднелись в темноте. Напротив того места, где мы остановились, располагалось еще одно здание. Оно не было похоже на то, где разместился «Эль Империо». У этого дома стены были покрыты ржавыми гофрированными оцинкованными листами жести, и походил он на складское помещение. Здесь была двойная дверь в середине фасада, и отсутствовали окна. У двери стояли два чувака с автоматами AK-47.

— ¿Quе́ onda, Manuel?^[232] – прокричал Хуанка.

Человек слева прищурился. Его лицо сломалось в улыбку.

— Hijo de la chingada, llegо́ el elegido^[233], – сказал человек.

Мы через двор подошли к охранникам. Они явно были рады возвращению Хуанки. Хуанка представил нас, и мы обменялись рукопожатиями. От них несло пивом и ружейным маслом. Того, который нарек Хуанку избранным, звали Герардо. Он сказал, что второй человек, Антонио, рад знакомству с нами, но не может произнести ни слова, потому что у него нет языка. Мои мысли скакнули в Сан-Антонио к двум отрезанным языкам, которые я видел в том жутком доме…

— ¿Vienes a ver a Don Vázquez, no, culero?

— Pues a ver tu cara de pendejo no vengo, güey^[234].

Парни с автоматами рассмеялись и открыли для нас двери.

Мы вошли и оказались в чем-то среднем между клубом, баром, боксерским рингом и складом. Шум внутри являл собой иного зверя. Это был постоянный гул голосов, а не пульсации хаус-музыки^[235]. Дым сигарет, сигар и, судя по горько-сладкому запаху, травки висел в воздухе, как некое физическое существо, которое можно пронзить ножом.

В середине помещения кружком стояли человек пятьдесят, они орали как сумасшедшие. Хуанка подвел нас вплотную к месту действия, и мы протиснулись в кружок.

Перед нами была круглая цементная яма с полом, покрашенным в цвет лаймовой зелени. Два петуха взлетали в воздух, ударялись друг о друга. Один был почти полностью белым, а цвет другого был такой коричневый, что почти переходил в черный. С каждым движением птиц люди вокруг нас приходили в исступление, словно по комнате пропускали электрический ток.

Петушиные бои – не спорт. Это спектакль. Кровавый и быстротечный. А к тому же запрещенный. Я несколько раз был на петушиных боях с моей бабушкой в одном специальном клубе, расположенном за рестораном в городке, где она любила бывать. Когда моя мать была занята или исчезала на один из своих кутежей, меня брала с собой моя бабушка. Клуб был неподходящим местом для ребенка. И неподходящим местом для старухи, но ей бои нравились. Она мне не раз объясняла, как определить петуха-победителя перед боем – нужно посмотреть, как он двигает головой. Если движения дерганые и нервные, то такой петух не может сосредотачиваться. Забавно, что это же применимо и к человеку.

Петухи перед нами снова подпрыгнули, за гвалтом вокруг ямы не были слышны хлопки их крыльев. Птицы сталкивались друг с другом в воздухе, а потом падали по отдельности. Крохотные перышки планировали на пол.