Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 88 – Габино Иглесиас

Дон Васкес замолчал, оглядел нас. Кожа под его левым глазом набухла, словно под ней сидело что-то и пыталось выбраться наружу.

— Я говорю вам об этом только для того, чтобы подготовить вас к тому, что вы увидите, – продолжал он. – Не имеет ни малейшего смысла понять его. Вам нужно только знать одно: то, что случится снаружи, – есть вещь хорошая, она облегчит вам вашу задачу. Обеспечит вам безопасность.

Из всего, с чем мы столкнулись по эту сторону границы, самым удивительным было красноречие Дона Васкеса. Видеть собственные предрассудки и понимать, что они ошибочны, вещь довольно мощная. У меня не возникало проблем, когда я считал себя умным человеком, несмотря на мое жалкое положение в этом мире, несмотря на мать-наркоманку, на мой акцент, мою смуглую кожу. Я много читал, усердно учился, потому что верил в образование, считал его вернейшим путем вверх по социальной лестнице. Я глотал книги, потому что не хотел кончить, как моя мать или кто-нибудь из мужчин, которые были нашими соседями в Хьюстоне. Я выучился говорить по-английски и по-испански наилучшим образом, потому что был убежден – умная речь откроет мне двери вверх, избавит в некоторой мере от расизма, которого так страшился мой отец. Я не сомневался, что вся эта срань делала меня особенным. Потом я принялся улучшать себя, потому что никогда не хотел чувствовать себя, как Мелиса, блестящая женщина, которой приходилось смотреть на меня сверху вниз и с опаской услышать от меня какую-нибудь невероятную глупость в обществе ее друзей с работы или других мамочек из ее книжного клуба, часть которых образование получили в Лиге плюща^[246]. Однако я никогда не предполагал найти такой же ум в других людях. Дон Васкес в моей голове был не более чем наркобароном, убийцей, чья цель состояла в том, чтобы захватить сети поставки наркотиков и заработать все деньги в мире, наводнить США наркотиками, а Хуарес – насилием. Я не сомневался в том, что ничего другого он собой не представляет, но те слова, что он произносил, создали в моей голове образ терпеливого учителя теологии, разговаривающего со студентами, которым нужно осознать вероятность существования бога, вероятность чудес, происходящих в мире повседневности.

Дон Васкес развернул наконец палец. Расположил его так, чтобы мы могли видеть.

— Это частичка Бога. – Он повернулся к людям, стоящим сзади. – Este es un pedazo de Dios hecho carne. Con esto en mis manos soy invencible^[247].

Палец теперь выглядел несколько посеревшим, и на ногте засохла кровь, придавая ему черный и грязный вид. Дон Васкес поднес палец к губам и поцеловал, после чего завернул его в платок и положил в передний карман своей гуайаберы.

— Следуйте за мной.

Это был приказ – не приглашение.

Дон Васкес провел нас из своего кабинета через бар, в котором мы познакомились с Ла Рейной, во двор. Там он свернул направо. Люди, которые находились в его кабинете, пошли следом за нами. Я заметил, что у них обоих отсутствовали пальцы.

Мы прошли вдоль здания и снова повернули направо, когда кончилась стена. Наконец мы оказались у бетонного бассейна размером раза в три больше, чем яма в помещении для петушиных боев. Бассейн был круглый и приподнят над полом фута на четыре. По его сторонам стояли два фонаря. Хотя его борта и были подняты над землей, глубина его была невелика, и я мог видеть, что происходит внутри него. Свет от фонарей падал на подрагивающую воду внутри. Короткий бетонный блок вдавался в воду, к нему была приделана металлическая лестница. В центре бассейна располагался круглый островок из грязного бетона.