Книга Внезапная смерть, страница 11 – Дэвид Розенфелт

Дверь охраняет Лютер Хендрикс, сотрудник судебной охраны, который носит с собой календарь, чтобы отсчитывать дни до выхода на пенсию.

— Ну и дерьма же ты наступил, — говорит он, впуская меня. Я знаю, что он говорит об этом деле, поэтому даже не удосуживаюсь проверить свою обувь.

В тюремной бюрократии ничто не движется быстро, и громкий статус этого дела не меняет этого. Мне требуется сорок пять минут, чтобы меня провели в комнату, где я увижу Кенни Шиллинга, и затем ещё двадцать минут, ожидая его прибытия.

Его приводят в наручниках, одетым в тюремную робу. Я думал, что он плохо выглядел, съёжившись в углу своей гостиной вчера, но по сравнению с этим он тогда выглядел почти триумфально. Кажется, страх и отчаяние ведут ожесточённую битву за обладание его лицом. Процесс потери свободы, даже на одну ночь, может быть разрушительным и унизительным. Для такого человека, как Кенни, это часто намного хуже, потому что он упал с такой высокой высоты.

— Как дела, Кенни? — это моё умное вступление. — С тобой нормально обращаются?

— Меня не бьют, если ты об этом. Они пытались со мной поговорить, но я отказался.

— Хорошо.

— Они взяли у меня кровь. Сказали, что имеют право. И мне было всё равно, потому что они найдут только кровь. Я не принимаю никаких наркотиков или чего-то такого.

На самом деле у них нет такого права, если только у них не было достаточных оснований полагать, что употребление наркотиков как-то связано с убийством. Я ничего не слышал о каких-либо подозрениях, что в этом деле были замешаны наркотики, но, опять же, я почти ничего не знаю об этом деле.

— Ты уверен, что никогда не принимал никаких наркотиков? — спрашиваю я.

Он решительно качает головой.

— Ни за что; я же только что сказал тебе. — Затем: — Чувак, ты должен вытащить меня отсюда. У меня есть деньги… сколько бы ни понадобилось. Я просто не могу оставаться здесь.

Я объясняю, что мы не узнаем вероятность освобождения под залог, пока окружной прокурор не предъявит обвинения, но что эти обвинения, вероятно, будут серьёзными, и залог получить будет очень трудно. Я не уверен, что он действительно слышит меня или понимает, что я говорю; ему нужно цепляться за надежду, что всё это рассеется и он вернётся к раздаче автографов вместо того, чтобы сдавать отпечатки пальцев.

Я прошу его рассказать мне всё, что он знает о ночи, когда исчез Престон.

— Я не убивал его, — говорит он. — Клянусь Богом.

Я киваю.

— Хорошо. Это объясняет, что ты не делал. А теперь давай сосредоточимся на том, что ты делал. Насколько хорошо ты его знал?

Он пожимает плечами.

— Довольно хорошо. В смысле, мы не были лучшими друзьями или что-то в этом роде — он играл за «Джетс». Но в межсезонье многие парни тусовались…

— Так вы тусовались вместе в ту ночь? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Не только он… целая куча народу. Мы ходили в «Кроуст Нест». Ничего особенного. Наверное, так делали три или четыре раза в неделю.

— Сколько человек там было в ту ночь? Кроме тебя и Троя.

— Человек пятнадцать.

Я провожу его через события той ночи, которые в основном состояли из питья пива, разговоров о футболе и иногда пяления на женщин. Я никогда не осознавал, как много у меня общего со звёздными футболистами.

— Как долго вы там пробыли? — спрашиваю я.