Книга Край биографии, страница 28 – Денис Нижегородцев

По слухам, перенос выставки в провинцию тоже был не от хорошей жизни. В последнее время традиционная ярмарка сбавляла обороты, и ей требовался новый импульс. Масла в огонь подливала и российская пресса. Тот же Алексей Пешков под разными псевдонимами – от Горького до «Некоего X» – описывал выставку, не стесняясь в выражениях. Даже привезенный из Парижа синематограф его не порадовал: «Вчера я оказался в царстве теней. Как странно там быть! Звуков нет, цветов нет. Все: земля, деревья, люди, вода и воздух окрашены в серый однотонный цвет. Это не жизнь, а тень жизни, и не движение, а беззвучная тень движения!»

Словом, пока одни радовались, другие находили во всем изъяны. Да вот еще какое дело: в первый же день выставки на Гребневских песках – острове посреди Оки, что узкой кишкой протянулся вдоль торговых павильонов, – нашли тело. А на второй и опознали – оно принадлежало городовому одного из ярмарочных участков.

Узнав о случившемся, руководство в лице городского полицмейстера Яковлева, полицмейстера выставки Таубе, начальника жандармского управления Куртьянова и губернатора Баранова засомневалось. По первости дело замяли, но тут же испугались и принялись слать реляции на самый верх – вплоть до Витте и самого государя императора. Уже совсем скоро о «преступлении века» знала вся ярмарка и весь город. В том числе мальчуган лет тринадцати, хотя на вид давали сильно меньше, что терся у сладких рядов товарищества Абрикосова. Гимназист подрабатывал разносчиком газет. Вернее, впервые решился переступить через природную застенчивость, добыл где-то «Нижегородский листок» и теперь неумело размахивал им, подражая бойким зазывалам:

— За ярмонкой найдено тело! Покупай, не скупись! Гайменники не посовестились и убили важного чина!

Но, как это порой бывает, газетчики ошиблись с личностью жертвы. Потому мальчонка и был абсолютно покоен: это точно не его отец, который привычно пропадал на службе. Гимназиста звали Жорой Ратмановым, был он сыном городового, а того как раз и нашли с проломленной головой на Гребневских песках. А ведь малец был небесталанный: кто знает, может, со временем сделался бы купцом, а то и миллионером, издателем газет и владельцем пароходов…

2

Расправа над городовым привела к облавам на кабаки и придорожные гостиницы, проверке документов у беспаспортных и прочим усилениям режима. Как только император отбыл в столицу, началась охота. Правоохранители свирепствовали и на выставке, и на ярмарке, и в самом городе. Местным городовым были приданы командированные из Москвы и Петербурга, а также жандармы. Особый режим затронул судебных приставов, присяжных поверенных, швейцаров гостиниц, служащих пароходных контор и кондукторов трамваев. Обыватели, наблюдая за происходящим, испытывали смешанные чувства. Кто-то ощущал себя в большей безопасности, чем раньше, но недовольство облавами тоже росло.

В этот момент у одной из ярмарочных лавок раздался оглушительный свист, торговля в очередной раз встала, а за вероятным душегубом припустил отряд полицейских:

— Держи его! Это он!

Местный приказчик – разумеется, желая помочь правоохранению, – принялся размахивать лопатой, как бы случайно сбил с ног одного из городовых, затем неловко задел стропы шатра, натянутого над торговыми рядами, а уж тот погреб под собой остальных. Разумеется, приказчику пожелали окончить дни в Сибири, но поздно: негодяй воспользовался всеобщим замешательством и удрал.