Онлайн книга «Край биографии»
|
К счастью, невдалеке плыл какой-то предмет. Без разбитых или утопленных очков человек едва мог его разглядеть, и задача доплыть до него казалась почти невыполнимой. Тем более что течение уносило их в противоположные стороны. Но это был пусть небольшой, но единственно возможный шажок к спасению. Проявив недюжинную силу и выносливость, наш герой все же смог ухватиться за неопознанный объект. На ощупь тот показался ошметком деревянной двери, вероятно, от затонувшего корабля. Взобравшись на него, погибая от озноба и жажды одновременно, человек свернулся в позу эмбриона и продолжил путь в неизвестность. Вскоре на горизонте показалась суша. При этом не покидало ощущение, что все это где-то он уже видел, ощущал и посещал. Как говорят французы: дежавю, дежа векю или дежа визите. Вокруг были те же горы, те же камни, тот же песок. Но что-то определенно поменялось. Солнце светило еще сильнее, чем раньше, деревья казались выше, а море имело немного другой вкус. Вот только бороться с волнами снова сил не осталось. Человек даже не мог до конца понять, кто он. Ведь океан – не зеркало. Размытые черты лица могли принадлежать как рыбаку-японцу, всю свою жизнь не покидавшему окрестностей Нагасаки, так и русскому солдату двадцати двух лет от роду, призванному осенью 1903 года пулеметчику 4-й Сибирской стрелковой дивизии. Впрочем, думать об этом сил тоже уже не было. С трудом дотянув до берега, он рухнул на песок. Спасенный, но все такой же потерянный во времени и пространстве. На вершине холма, где триста лет назад стоял отряд воинственных самураев, в вечерних сумерках показались две женские фигуры. Одна – постарше, другая – моложе и ниже, как мать и дочь, ожидавшие на берегу мужа и отца – капитана дальнего плавания. Обе были одеты как японки, но в чертах лица младшей было и что-то неуловимо знакомое, вполне европейское. Мать при этом наставляла дочь на японском языке. Увидев тело, обе обрадовались и побежали вниз. — Наконец-то! – вырвалось у девушки по-русски. — Наконец-та… – повторила за ней взрослая женщина с чуть менее выраженным акцентом. 2 Едва живого Ратманова подобрали в окрестностях Нагасаки бывшая мусумэ Така Хидесима и ее двенадцатилетняя дочь Офудзи. И хотя большую часть времени Георгий провел в бреду, терпя мучения от медленно заживавших ран, он должен был ощущать заботу, тепло и гостеприимство своих благодетельниц. Позже он назовет этот краткий период собственной биографии сладким пленом. Пленом – потому что на японском берегу оказался не по своей воле. В то же время молодой солдат не мог не испытывать к Таке или Офудзи благодарности и искренней человеческой симпатии. Принимая ухаживания, в глубине души больной надеялся подольше продлить свое выздоровление. Когда же раны затянулись и разум окончательно прояснился, Георгий смог получить не только эстетическое, но интеллектуальное удовольствие от общения с двумя прекрасными японками. Обе знали ограниченный набор русских слов, что порождало немало забавных ситуаций. — Порэбурику… Бордэру… Бордэру… – Вот уже и в далекой Японии узнали о коренных отличиях москвичей от петербуржцев, о поребриках и бордюрах. — Бордель?.. Бордюр! – И стены гостеприимного дома на склоне горы Инаса сотряс хохот Гимназиста. Но точно так же и сам Ратманов, думавший, что способен сказать что-нибудь на японском, доводил обеих хозяек до истерики, пусть и со знаком плюс. Трудности перевода не разобщали, а, напротив, сближали этих троих. В какой-то момент солдат почувствовал себя как дома, которого у него давно не было. Вот такой была бы его вторая половинка, а вот такой – старшая дочь… |