Книга Край биографии, страница 80 – Денис Нижегородцев

Впрочем, с началом Русско-японской войны практика временных, или контрактных, жен сама собой сошла на нет. Новых договоров больше не заключалось, а старые перестали действовать, более того, с обеих сторон о них старались забыть, чтобы избежать неприятностей с властями. Но были и редкие исключения. Така по-прежнему очень тепло отзывалась о временном муже Владимире Менделееве, пусть и не видела его двенадцать лет – ровно столько, сколько теперь было их общей дочери. Женщина хранила единственный снимок морского офицера близко к сердцу, пряча в складках национальной одежды. А сейчас, задержав дыхание, достала старую фотографию, чтобы продемонстрировать Георгию. Тот поднес ее к самым глазам – во время кораблекрушения он разбил очки и теперь снова не видел дальше своего носа.

— Менделеев? – переспросил Ратманов.

— Мэндэрээву, Мэндэрээву! – Мусумэ обрадованно замахала руками. Казалось, теперь у них появилось еще больше общего.

— Гммм… Уж не родственник ли знаменитому химику?

— Родусутувэннику, родусутувэннику! Сан…

— Солнце^[43]?.. Ах, сын!

— Сан, сан! – подтвердила Така.

Георгий всегда много читал. И сейчас вдруг вспомнил, как однажды, еще в петербургский период жизни, наткнулся в газете на некролог некоему Владимиру Менделееву – морскому офицеру и путешественнику, который умер в довольно молодом возрасте и не от тропической лихорадки или стрел туземцев, а от простуды и у себя дома.

Жора не стал говорить об этом Таке. Незачем было лишний раз расстраивать эту добрую женщину, до сих пор верную памяти русского офицера. Она и сама признавалась, что до недавнего времени получала письма от Менделеевых, о смерти Владимира в них ничего не сообщалось. «Ладно, – решил про себя Георгий, – может, это и не он. В конце концов, это мог быть однофамилец».

Кроме того, Така рассказывала, как вместе с Офудзи они что-то шили для соседей и убирались в окрестных домах. Но работы в крохотной японской деревне все равно было мало. Без материальной помощи из России было бы совсем тяжело.

— До сих пор? – уточнил Ратманов, повторив тот же вопрос жестами, чтобы уж наверняка его поняли.

В ответ Така загадочно улыбнулась – во всяком случае, так показалось Георгию. «Уж не появился ли у нее новый воздыхатель, который и не дал им умереть с голоду?» – подумалось ему. Но солдат промолчал. Уж слишком неподдельно женщина признавалась в любви к Менделееву и плакала, вспоминая редкие весточки с родины временного мужа.

3

Жизнь постепенно налаживалась: даже здесь, на чужбине, на краю географии. Георгий привык к Таке и Офудзи почти как к родным, а в их скромном жилище ощущал себя едва ли не как дома. Под руководством прекрасных наставниц, – особенно в этом преуспела Офудзи, – Ратманов уже чуть-чуть разговаривал и по-японски. Научился с акцентом ругаться, шутить и делать комплименты. В ответ девушка лишь скромно отводила глаза да пару раз туманно намекнула на кого-то, кто обучил бы его намного быстрее и лучше, чем она.

Ратманова стали чаще вывозить и на свежий воздух, где он с удовольствием любовался утренним заревом над одной из самых красивых бухт Страны восходящего солнца. Без очков зрелище было размытым и напоминало картины французских импрессионистов. Но все равно было очень красиво. Также не без интереса он наблюдал за тем, что творилось внизу. К причалам без конца приставали как боевые корабли японского флота, так и морские транспорты, перевозившие пассажиров. Не исключено, что они доставляли сюда таких же русских пленных. Вот только разглядеть мелкие точки, которые могли быть его соотечественниками, возможности у Георгия уже не было.