Книга Пуля времени, страница 77 – Николай Свечин, Денис Нижегородцев

В воротах их уже дожидался Тимофей. Викентий Саввич вручил ему бутылку водки и приказал:

— Выпей и ляг где попало. Завтра тебя станут пытать, скажешь: был пьян, ничего не видел и не слышал. Тебя за это выгонят.

— Уж к гадалке не ходи, выгонят, – согласился освед.

— Через неделю, когда смута немного уляжется, я тебя найду на квартире. Дикий переулок, дом два?

— Так точно.

— Получишь двадцать тысяч, новый паспорт, и кати из Москвы куда подальше. Например, в город Верный Семиреченской области. А еще лучше в Верхнеудинск. Купишь там пивное заведение, и дай тебе бог хорошего житья подольше.

— Спасибо, ваше высокоблагородие.

Телега тронулась. Они долго ехали вдоль железнодорожного полотна, потом петляли, меняли направления. Двуреченский был совершенно спокоен, словно не украл только что огромную сумму.

Правда, на переезде их хотел перехватить железнодорожный жандарм. Видимо, повозка с сундуками показалась ему ночью подозрительной. Но Викентий Саввич не обратил на его маневры никакого внимания, просто проехал, как мимо телеграфного столба…

В конце концов они оказались возле стен какой-то обители.

— Это Новоспасский монастырь, – пояснил чиновник для поручений. – Делай как я!

Взял сундук и направился к ближайшему дому. Оказалось, там у него была приготовлена квартира.

— Садись, глянем внутрь, – предложил сыщик, когда лошадь уже была привязана, а вещи сложены на кушетке.

— Мне бы поспешить уже, – ответил попаданец. – Казак велел ждать его к двум часам, а я сбежал через окно. Дай мне тысяч пятьдесят, буду откупаться.

Инспектор поморщился, но возражать не стал, открыл один из сундуков и начал выгребать оттуда пачки ассигнаций.

— Пятьдесят? А не жирно будет для Скурихина? Ладно, тебе видней. Забирай. Это из твоей доли!

— Само собой разумеется, что не из твоей. Я ж Казаку не все отдам, а лишь часть. Деньги он любит; глядишь, смягчится.

Чиновник уже хотел прощаться, но Георгий его опередил:

— Объясни еще раз, почему ты дезертируешь из конторы?

— Я же говорил.

— Говорил, но неубедительно. Неужели только оттого, что жалованье маленькое?

— Юра, твою мать! Я знаю будущее и при этом сижу на бобах. Подчиняюсь дуракам. Живу на весьма скромное жалованье. А потом уйду на пенсию и начну тихо спиваться. А ведь все в моих руках. Скоро Первая мировая. Американские оружейные фирмы озолотятся. Вот к ним я и пристроюсь. А когда они спустят свои жиры в Великую депрессию, я выйду в первый ряд.

— А ты не боишься, что американские ландаутисты отменят Великую депрессию? – спросил Жоржик.

— Они не могут этого сделать. Запрещено международной конвенцией. Есть ряд категорических запретов. Всем нельзя вмешиваться в ход мировых войн, американцам – в Великую депрессию, русским – в революцию, а евреям – в Холокост.

— А что запрещено англичанам?

— Спасти лорда Китченера.

— Кого?

— Это знаменитый военный лидер Британии. В шестнадцатом году он подорвался на мине, поставленной германской подводной лодкой…

— Все?

— Нет, не все! – внезапно вышел из себя инспектор. – Еще у меня тоже есть любимая женщина! В прошлом! Знаешь, иногда кажется, что эти женщины лучше тамошних, из двадцать первого века… Они любят честнее и крепче. Они надежнее. Порядочнее. Чище. Вернее. Жизнь готовы отдать за своего мужчину. Так что я тебя понимаю.