Книга Подельник века, страница 28 – Николай Свечин, Денис Нижегородцев

— Не буду ходить вокруг да около. Начну сразу с главного. Попаданцы, путешественники во времени, – это не миф, не книжный вымысел, а реальность. И мы с вами… с тобой… относимся к их числу. Мы особенные!

Двуреченский кашлянул, впервые выдав волнение. После чего поднялся, заменил «Воды Лагидзе» на кое-что покрепче. И принялся слушать Георгия с той внимательностью, какую проявляет врач психиатрической лечебницы при первой встрече с пациентом.

С момента начала судьбоносного разговора прошло несколько часов. Была уже глубокая ночь. Количество выпитого исчислялось не одной рюмкой, но десятками. А собеседники наконец нашли общий язык… У обоих он заплетался. При этом Двуреченский полулежал в кресле, съехав в нем наполовину и с трудом разлепляя глаза. А Георгий шел из уборной, держась за выступающую старинную лепнину, чтобы в целости добраться до комнаты. Но не дойдя до цели нескольких метров, прикрыл глаза и снова увидел перед собой кусочек из прошлого:

— Таких людей на земле очень мало, не больше тысячи, – наставлял прежний Двуреченский. – Точный подсчет, понятное дело, невозможен. Большинство и не подозревают об этой своей особости. Эта особость сродни болезни. Генетический сбой. Искаженная ДНК-хромосома, как-то так. Я и сам толком не знаю. Передается по наследству, подобно гемофилии, и, как при этой «королевской болезни», лишь по женской линии, но отпрыскам мужского пола. Проявляется у кого-то раньше и чаще, а у кого-то раз в жизни. Называется хворь – ландаутизм.

— Почему?

— Потому что ее впервые изучил, описал и попытался понять академик Ландау… Он и сам болел, как и мы с тобой. Но в отличие от нас Ландау был еще и гениален. И подошел к своей «особости» по-научному. А когда академик сделал первые выкладки и понял, что в его руках опаснейшее оружие, то пришел в КГБ.

— Какое оружие? – не понял тогда Ратманов.

— Ну как какое? Неужели неясно? Человек попадает в прошлое, а будущее ему известно. И он начинает сдуру пытаться его изменить. Убить молодого Гитлера, например. Или Сталина. Или предупредить власти, что двадцать второго июня начнется война. Или убедить Фрунзе не ложиться на операцию^[13].

— А этого нельзя делать?

— Ни в коем случае! – прежний Двуреченский стал серьезен, почти как нынешний. – Историю не изменить, она прет напролом. Убьешь Гитлера, его место займет Рем. Прикончишь Сталина – и расчистишь дорогу Троцкому. Побочный эффект всегда непредсказуем, и от него всем будет только хуже!

После этого чиновник для поручений перешел к деталям:

— Доказано, что ландаутизмом болеют представители тридцати восьми родов. Они проживают на всех континентах. Именно родов! Некоторые из них находятся на грани вымирания, а другие, наоборот, многолюдны.

— Значит, я тоже отношусь к этим тридцати восьми?

— Да. Скажи, Юрий Владимирович, тебе ни о чем не говорит… «барон Штемпель»?

— Так меня звали в детстве папа с мамой, это мое семейное прозвище…

После чего выяснилось, что по маме Юра Бурлак, ныне временно исполняющий обязанности Георгия Ратманова, принадлежал к древнему баронскому роду Штемпелей и был глубоко ландаунутым… А затем оказалось, что большинство ландаунутых или ландаутистов служат в спецслужбах разных стран. И летают в прошлое не просто так, впечатлений ради, а чтобы охранять временной покой простых обывателей и мешать попыткам отдельных нехороших людей влезть в историю.