Онлайн книга «Подельник века»
|
— Ты что творишь? Я ж тебе сказал стоять и молчать, говорить буду я! – губернский секретарь был вне себя. — Пардон, Викентий Саввич, вырвалось… — Я за такое «вырвалось»… — Не надо, Викентий Саввич, я все понял. Лучше объясни мне мою новую роль в структуре вашей… нашей… то есть старой полиции. — Роль… – Двуреченский все еще дулся и не мог собрать мысли в кучу. – Роль как роль. Официально – вольнонаемный агент сыскного отделения второго разряда, но по факту – мой первый помощник, выполняющий любые мои поручения. — А какой разряд выше, второй или первый? — Первый. Но его сначала надо заслужить. Начнешь с низов, как все. Это в том числе и для того, чтобы не вызывать подозрений. — А зарплата, то есть жалованье, довольствие, официальное оформление? Этот… как его… социальный пакет? — Все будет, – пробурчал начальник. – Зайди к Стеше, она оформит. — Какой Стеше? — Стефании Марковне, в первой комнате сидит, мимо не пройдешь. — А там расписываться везде надо, да? — А как же? Ты что, писать не умеешь? — Ну по-вашему, дореволюционному, с ятями да ерами, не очень… — Тише! – Двуреченский осадил экс-капитана. – Ты ври, да не завирайся. Нас и окружающие могут слышать. Еры как еры, приставляешь ко всем словам, оканчивающимся на согласную, да и все. Хочешь, зайди ко мне в кабинет, потренируйся… Последнее предложение губернского секретаря отчего-то насмешило. Но Ратман воспринял его неожиданно серьезно. — А вот и зайду! — А вот и зайди. 3 Ять, фита, ижица, и десятеричное, а также ер. Ратманов исписал дореволюционными каракулями уже несколько листов мягкой и шершавой бумаги – сейчас такую даже не делают. Запачкал чернилами стол, а также вымарался сам и погнул несколько перьев, точно ребенок, которого чиновник полицейского управления вынужденно привел на службу, ибо дома с бутузом некому было посидеть. Сам Двуреченский смотрел на Ратманова как на идиота. Будто до этой минуты по-прежнему не верил, что перед ним посланник из будущего и потомок людей, переживших реформу русской орфографии 1918 года. Последняя как раз и лишила нас многих прежних букв и заодно шарма, присущего, к примеру, письмам Толстого или запискам Достоевского. — Господи, как вы вообще жили с таким алфавитом! – воскликнул в сердцах попаданец. — Прекрасно жили. — Есть же нормальные буквы: е, фэ, и, а не это вот все. — Слушай, не нравится что-то – отправляйся к своим и пиши, как захочется! — Да я бы и рад! Только о том и мечтаю! Да кто ж меня туда теперь отправит? — Головой думать надо было, прежде чем на такую работу соглашаться… — Такую – это какую? В СэПэВэВэ? — В СэПэВэВэ, – почти передразнил Двуреченский, он все еще был немного на взводе. — Не устройся я туда на работу, не было бы сейчас в твоем подчинении дельного агента. Не говоря о том, что и тебя самого уже не было бы. — Только не приписывай себе все заслуги-то. Если б не я, тебя бы сейчас и самого не было. Кто тебя вылечил, на ноги поставил после последнего инцидента, да еще и от уголовного преследования отмазал, предложив работу мечты в полицейском управлении? — Слово-то какое современное – «отмазал». — С кем поведешься, от того и наберешься! — Ну да, ну да… Ять! — Чего опять ругаешься? — Да не ругаюсь я, это буква такая! Двуреченский осклабился. |