Книга Подельник века, страница 81 – Николай Свечин, Денис Нижегородцев

— Как?! – спросили все уже хором.

Штемпель сделал театральную паузу, набрал в легкие воздуха и бухнул:

— Среди них нужны наши люди…

5

Местная ячейка СЭПвВ привычно заседала в старом доме.

— Диктофон все еще пишет?

— Конечно.

— Все-таки я не понимаю, зачем нам в прошлом эта штука?

— Вам уже много раз объясняли. Мы обязаны вести протокол. А все, что сказано вне протокола, не будет никем учтено. – Произнеся это, строгий собеседник кашлянул.

— А может, оно мне и надо?!

— Сделаю вид, что я этого не слышал.

— Господи, Монахов, ну мы как в школе! Вы – нам не учитель, а мы не ученики! Перестаньте вести себя с нами как с малыми детьми!

— Вы только что нарушили пункт четырнадцать точка два памятки о правилах поведения во время командировки сотрудника Службы эвакуации пропавших во времени.

— Да хватит уже «выкать», надоел!

— Прошу прощения, а в чем именно состоит нарушение? – В разговор наконец вмешался кто-то третий, а именно – обладательница примирительного женского голоса.

— Он назвал фамилию, – коротко пояснил председательствующий.

— А я и не такое назову! Я вам сейчас все-все про него расскажу! Например, о том, что он входит в ячейку партизан времени! Что, съели?!

— А это уже серьезное обвинение… – вмешался четвертый. – Какие у вас доказательства?

Первый потер все еще красноватую щеку:

— Я общался с Керенским, и с Брусиловым, и со многими другими. Все они подтверждают, что господин Монахов, Александр Александрович, когда-то представлялся им как сотрудник СЭПвВ! Ну а позже… внимание… барабанная дробь… настойчиво склонял их к вступлению уже в группу партизан времени!

— Грубое нарушение пунктов четырнадцать один, четырнадцать два, восемь точка семь, а также шестнадцать точка один, – констатировал Монахов хриплым, но спокойным голосом.

— Поясните! – потребовала примирительная, и в ее голосе уже не ощущалось прежнего человеколюбия.

— Назвал не только фамилию, но и имя-отчество. Вступил в несогласованные контакты с историческими деятелями. Обсуждал с ними работу службы.

— Это уже действительно серьезно, – констатировал четвертый.

— Да вы что, ребята?! Вы сейчас МЕНЯ обсуждать будете? А не его? Да вы понимаете, что он уже давно работает на партизан и сливает им все, о чем мы тут говорим?! Клянусь вам, все так и было. Какие хотите доказательства предоставлю, все покажу и расскажу!

— Пункт тридцать – предательство Службы эвакуации пропавших во времени, участие в оперативной деятельности партизан, переход на сторону врага, – подытожил Монахов, когда вышедшего из себя оппонента уже вязали коллеги.

А потом нажал какую-то кнопку, и запись диктофона остановилась.

— Вот для чего он нужен… – констатировала примирительная.

— Да вы не понимаете! Монахов – продажная шкура, такая же, как Двуреченский! Они стоят друг друга! Просто один был как бы на виду, а другой в тени! Я предоставлю какие угодно доказательства! Отправляйте меня в центр, я все-все им расскажу! – не унимался теперь уже бывший двойной агент.

— Если доживешь, – предположил пятый. Шестого в этот раз не было.

А труп Незнамова, Василия Васильевича, обнаружили уже утром в канаве у Патриарших. Горло мещанина 1890 года рождения было перерезано, лицо обезображено. На теле нашли минимум пять жестоких ножевых ранений. Свидетелей происшествия не было.