Онлайн книга «Отстойник душ»
|
— Опять же все прозаично, — Викентий Саввич аж зевнул. — Перемещение из тела в тело внутри одного времени — практика далеко не стандартная. Более того, насколько мне известно, СЭПвВ пока еще таких фокусов не выделывала. Могут только из будущего в прошлое, ну и вернуть обратно, если будешь хорошо себя вести. — Но ты же убедил товарищей из «центра», что сделал именно то, о чем мы говорим! — напомнил Жора. — Именно! Я убедил СЭПвВ, что умею так делать. Якобы. А убедить и уметь — совсем не одно и то же. И думаешь, почему они все за мной так охотятся и поимке какого-то подполковника уделяют времени и ресурсов чуть ли не больше, чем предотвращению покушения на царя?! — Ну ты красавчик, конечно! — Ратманов еле сдержался, чтобы не захлопать. — Убедил всех в существовании технологии, которой нет, и спровоцировал целую спецоперацию, чтобы узнать, как эта несуществующая технология работает! — Молодой человек, вам бы фантастические романы писать… — Но неужели даже такие опытные люди, как Монахов или Геращенков, не заметили подвоха, поверив, что ты — это не ты? — не унимался Жоржик. — Что касается Саши Монахова, ничего предосудительного о нем сказать не могу, соперник достойный, полагаю, мы друг друга стоим. Думаешь, почему полгода бок о бок работали на Романовских торжествах, а до того… и в некоторых других конторах? Да потому, что все это время приглядывались друг к другу — он ко мне, а я к нему! Наш общий принцип — не доверяй и проверяй! А вот про Геращенкова лучше даже не заикайся. Моль. Перестраховщик. Без Монахова он никто! — А Кошко тоже ландаунутый? — Господи, нет, конечно! Как тебе только в голову такое пришло! Хотя Аркадий Францевич поставил работу сыскной полиции на совершенно иной уровень, считай, опередил свое время. — Вот и я о том же. А Штемпель? — Что Штемпель? Нет, не ландаутист, насколько мне известно. Когда-то я уже говорил, что хворь наша передается только по матушке, таким образом, ландаунутым должен был быть не столько даже его отец, поручик третьего гусарского Елисаветградского полка, сколько матушка, а она, если мне опять же не изменяет память, из Кампенгаузенов. Если совсем по-простому — не все Штемпели болеют, так же как не все Толстые[64] носят графский титул… — Но тогда следующий вопрос, — пристал Ратманов. — Как-то под рюмочку ты заявил, что я вернусь в прошлое и скажу: «Здравствуйте, я барон Штемпель!» Выводов напрашивается два. Первый — что я действительно по какой-то там матери немножечко Штемпель, и не простой, а ландаунутый! Но это не точно. А вывод второй — что однажды меня вернут в будущее и перезапустят сюда уже в теле знакомого нам барона! — Много будешь знать — состаришься, — чуть напрягся Двуреченский. — Ты уже сейчас едва не выдал Штемпелю все наши тайны. Не лучшее было решение ходить к нему на «консультацию». Барон — хороший служака, ничего другого не могу о нем сказать. Но пока еще он ни сном ни духом. — …О том, что вы его убьете и в его тело вселится Юра Бурлак! — почти закричал попаданец. — Извините, не мы, а вы! — парировал Двуреченский. — Я уже все, тю-тю, никому уже не служу и умываю руки. А вот вы делайте с телом барона что хотите. Я дал тебе подсказочку, хотя и не имел на это права, а дальше сам. И, может, хватит уже? Спать хочу, Ратманов! Башка раскалывается. Мочи нет уже с тобой разговаривать… |