Онлайн книга «Сделай громче»
|
В последний раз я видел Аллу на дне рождения нашего сына. Праздник мы устроили на нейтральной территории – в дорогом ресторане на Новом Арбате. Правда, людей пришло намного меньше, чем обычно. Семьи, которая раньше служила точкой притяжения для всех, у нас уже не было. После развода моя шизоидная бывшая не стала более открытой и расположенной к общению. А что творилось в ее голове, лучше знал Саша, мой заклятый истероидный товарищ, который спал с ней еще до нашей свадьбы и на этом основании полагал, что моей с ним дружбе ничего не угрожает. Матвею же стукнуло тринадцать – пубертат и все такое прочее. Хотя учитывая его шизоидно-эпилептоидный бэкграунд, переходный возраст у пацана начался гораздо раньше. Притом, что сын и до того не был гиперактивным, чтобы закатывать большие вечеринки. А тех нескольких хулиганов, с которыми он проводил время, на его семейный праздник никто и не приглашал. — Профессиональный тост в тему, – я взял микрофон, поднялся и попытался отыскать глазами Матвея, спрятавшегося от меня на другом конце стола. – Магазин. Папа не может купить сыну слишком дорогую игрушку. Тот начинает плакать и канючить. Отец не знает, что делать, но тут видит табличку «Психолог». Заводит сына туда. Психолог просит отца выйти, буквально на минуту. Тот выходит. И ровно через минуту появляется сын, утирает слезы и просит прощения у отца. Но по дороге домой папу все же разбирает любопытство, как же психолог решил проблему, тем более так быстро? Отец спрашивает сына. И тот отвечает: «Как-как?.. Обещал уши надрать, если не перестану»… Я вновь попытался найти глазами Матвея: — Дорогой сын… Но он не смотрел в мою сторону. — …Желаю тебе, чтобы твои желания всегда совпадали с твоими возможностями! Мотя засмеялся, но не факт, что над моей «шуткой». Все это время он о чем-то весело рассказывал своей матери. И тогда я понял, что потерял обоих. Ведь даже ухажер Аллы сидел ближе к моему сыну, чем я. Да и психолог из моего поздравления скорее должен был ассоциироваться у Матвея с дядей Сашей, чем со мной. С сыном я не разговаривал уже несколько месяцев. А с бывшей женой, в основном, переписывался. Только по делу. И на уровне: – Надо забрать Матвея из школы. – Во сколько? – В пять. – У меня в пять встреча, но могу в половине шестого. Нет ответа… – В половине шестого нормально? – Нет. – Я попробую что-то придумать. Нет ответа… – Пожалуй, я смогу перенести встречу и заеду в пять – пять пятнадцать. Ок? – В пять ноль ноль… Она так и не простила мне краха нашего брака, как будто я один был в этом виноват. Хотя я даже не изменял ей – во всяком случае, меня не ловили на измене… И не совершал того набора греховных действий, которые обычно приписывают плохому супругу. В иске о разводе не фигурировали ни домашнее насилие, ни вредные привычки, особенно учитывая, что я никогда (ну почти) не пил и даже не курил. Правда, и здесь шизоидная Алла попыталась подпустить шпильку в мой адрес. В упомянутом уже документе в качестве основания для расторжения брака она добавила фразы про моральное и психологическое давление (это еще вопрос, кто на кого), отсутствие уважения (с ее-то стороны, так уж точно), угасание чувств (возможно, это и к лучшему, учитывая, как громко мы выясняли отношения в первые годы после свадьбы) и, наконец, непримиримость темпераментов – а вот здесь точнее и не скажешь! |