Книга Казанский мститель, страница 123 – Евгений Сухов

— А если не расскажет? — посмотрел на него Иван Федорович. — Что тогда?

— Расска-а-ажет, — уверенно протянул Ступин. — Все-е расскажет как миленький.

— А если все же нет? — снова поинтересовался судебный следователь по особо важным делам. — И что тогда делать будем? А? — Он посмотрел сначала на Ступина, затем на Громыхайло. — Где будем искать стрелка? Как? Да он на первом же поезде покинет Казань, как он до этого покинул Нижний Новгород. И ищи его потом свищи. По всей России… Нет, господа, — заключил Иван Федорович. — Надо действовать похитрее. Я уже сказал: все должно проходить согласно утвержденному нами плану… И ни на шаг в сторону!

— Вы сильно рискуете, ваше высокоблагородие, — заметил полицейский надзиратель Ступин.

Воловцов посмотрел на него, после чего произнес:

— Я знаю, но это тот самый случай, когда можно сказать: «Риск — дело благородное…» Тем более если он идет на благо отечества.

Когда в него будет произведен выстрел, было более или менее понятно. Это случится в тот самый момент, когда он сядет за свой столик возле окна в ресторане гостиницы. Ведь прочий распорядок дня (кроме обязательного обеда в районе двух часов пополудни) неизвестен даже ему самому. Ну, не будет же стрелок ожидать его выхода из гостиницы днями и ночами? Вопрос другой — откуда может быть произведен выстрел?

Двухэтажный дом против гостиницы на улице Гостинодворской в качестве стрелковой позиции снайпера вряд ли бы устроил. Ни с крыши, ни из его окошек окна гостиничного ресторана не просматривались. Стрелковая позиция из дома наискосок тоже никуда не годилась: слишком острым выглядит угол просмотра, и сидящих у окон посетителей ресторана практически не разглядеть. Единственная устраивающая стрелка позиция могла быть только на первом этаже трехэтажного дома по Большой Проломной улице. Он стоял напротив и чуть-чуть наискосок от ресторана саженях в двенадцати от здания гостиницы. Затруднение состояло в том, чтобы попасть незамеченным на первый этаж дома днем, после чего занять там стрелковую позицию было непросто. Поскольку на первом этаже этого дома размещались работающие с утра и до семи-восьми часов пополудни два промтоварных магазина с витражным остеклением, чайная и сахарная лавки, цирюльня, сапожная мастерская с одним-единственным оконцем и контора швейной мастерской, что находилась на втором этаже. Как намерен произвести выстрел стрелок-снайпер, оставалось только предполагать.

* * *

В понедельник двадцать восьмого марта Иван Федорович особо тщательно одевался и приводил себя в порядок. Он будто готовился на прием к высокому начальству или на свидание, о котором мечтал не один и не два дня, а много больше. Причесался волосок к волоску, поправил воротник свежей рубашки, разгладил невидимые складки на сюртуке. Еще раз придирчиво оглядел себя в зеркало, после чего направился к входным дверям нумера.

По лестнице спускался не спеша — так не спеша осужденные на отсечение головы поднимаются на эшафот. Он не был до конца уверен, в какой именно момент будет произведет выстрел.

А ведь самое удобное место порешить его — это не стрелять в него через стекло окна гостиничного ресторана, а спуститься по лестнице следом за ним и, поравнявшись, выстрелить ему в голову. После чего просто выбежать из ресторана на улицу мимо растерянной публики и затеряться среди прохожих. А он… Он с простреленной головой просто грохнется срубленным деревом на ступени, и на этом закончится жизненный путь коллежского советника Ивана Воловцова, так и не ставшего статским генералом.