Книга Казанский мститель, страница 66 – Евгений Сухов

Работа лесничего отнюдь не проста. И заключается она не только в охране казенных лесов и соблюдении их законного использования неуклонно и всесезонно. Еще в обязанности лесничего входят организация межевания и описание лесных участков; неусыпный контроль за лесными промыслами (тут-то как раз и случаются всяческие злоупотребления) и ведение обширной канцелярии, без которой не обходится ни одно предприятие или хозяйство. Словом, работы имелось в достатке, и лесничему помощник был нелишним. Так что без дела Фрол на кордоне не сидел и завсегда находился при деле. А еще охота — занятие славное и добычливое для того же семейного пропитания. К лесному ремеслу Фрола смолоду пристрастил отец. У Фрола было даже свое ружье — дробовик-двустволка для охоты на мелкого зверя и уток. И стрелять он вскоре научился отменно: запросто юркую белку бил и утку влет.

Год на новом месте прожили вполне счастливо, занятые всяк своим делом и заботами. А их на дню бывало не одна-две, а превеликое множество. На второй же годок Зинаида Архиповна занемогла тяжкой болезнью и, несмотря на лесной воздух и близость к природе, о котором в городе можно только помечтать, стала на глазах слабеть и чахнуть. Дважды возил Кондратий Никифорович супругу в городскую лечебницу — ничего не помогало, а врачи тамошние только руками разводили: ничем, мол, помочь не можем. Вконец посоветовали: авось в Нижнем Новгороде доктора имеются более сведущие или лекарства какие-то новые появились, в палестины наши покуда не дошедшие.

Стал Кондратий Никифорович в Нижний Новгород собираться — а это двести с лишком верст как-никак, — да не поспел. Померла Зинаида Архиповна неслышно и незаметно, как и жила, будто свечечка восковая тихохонько догорела. Погоревали, потужили — плохо без супруги и матери, да что тут поделаешь, нужно жить дальше. Стали жить сын с отцом вдвоем. Оба молчаливые, не склонные к пустословию, бывало, что не всякий день даже несколькими фразами перебрасывались. Каждый из них знал свое дело и работал молчком. Доверяли друг другу, несмотря на то что Фрол по годам еще из отроческого возраста не вырос. А хозяйственных дел у каждого из них на дню, почитай, не менее десятка набиралось. Оно ведь как устроено, когда в усадьбе проживаешь без прислуги и прочей подсобной челяди, работа для рук всякий день завсегда находится: что-то там починить, заколотить гвоздями, подправить да наладить — специально искать и не надобно. Оно все на виду! Да еще хозяйство домашнее по большей части на Фрола свалилось. Приготовить обед или постирать что-то, дров наколоть со щепой для растопки. Времени для мыслей посторонних да для пустопорожних разговоров и вовсе не оставалось.

Единственным развлечением оставалась охота, во время которой Фрол отдыхал всей душой. Даже ежели какой-то час назад валился с ног от усталости, то, взяв в руки ружье, будто бы возвращал себе утраченные силы и мог, позабыв о времени, подолгу бродить в тайге в поисках подходящей дичи.

Кондратий Никифорович тоже испытывал нечто подобное. В город Починки выбирались не чаще одного раза в неделю, а потом и вовсе раза два-три в месяц. Да и чего там делать, в городе-то? Разве мучицы прикупить да сахару. Уж больно там суетно: люди снуют туда-сюда, повозки катятся по мостовым (того и глядишь, под колеса попадешь!). А шум-то какой! Не то что в лесу… И это в заштатном городишке, каковых, посчитай, в России не одна сотня наберется. А каково тогда в уездном, а тем более в губернском городе каждый день проживать? Голова от всей этой суеты кругом пойдет! Бывает, по лесу целый день бродишь, а усталости никакой, а тут с часик походил по всем этим мостовым и тротуарам, послушал этот ор на базарах, и усталость такая набирается, как будто бы две ночи кряду глаз не сомкнул!