Книга Губернское зарево, страница 24 – Евгений Сухов

— Ясно, – улыбнулся Иван Федорович.

— Итак, господа, – обратился Живаго уже к обоим служителям закона, когда осмотрел труп, – вас, надо полагать, интересует вопрос: отчего умерла госпожа Марья Степановна Кокошина?

— Именно так, – произнес околоточный надзиратель и невольно посмотрел на Воловцова.

— Так вот, спешу доложить вам, что домовладелица Кокошина Марья Степановна скончалась от ожогов, не совместимых с жизнью.

— То есть она загорелась живой? – спросил Воловцов, хотя вопрос этот был уже излишним.

— Да, она загорелась, когда была еще жива, – ответил доктор Живаго. – Более того, мною не усмотрено абсолютно никаких признаков насильственной смерти и ни малейших следов сопротивления со стороны старушки.

— Но… – хотел было что-то сказать Иван Федорович, но осекся, заметив торжествующий взгляд околоточного надзирателя Петухова. Что ж, пари ему проиграно, и следовало это признать…

— Это, конечно, мое предварительное заключение, – видя, как помрачнел московский гость, произнес Живаго. – Но вскрытие, я полагаю, покажет в легких наличие дыма, что только подтвердит мое первоначальное заключение: Кокошина еще дышала, когда уже горела. Впрочем, давайте отложим проставление точки на этом вопросе до результатов вскрытия…

— И когда нам их ожидать? – выделив слово «нам», спросил торжествующий победу Петухов.

— Вскрытие трупа я проведу сегодня во второй половине дня, – ответил доктор. – Это значит, что официальное медицинское заключение вы получите завтра…

Когда он, откланявшись, ушел, засобирался и Воловцов.

— Поздравляю вас, вы выиграли пари, – с трудом заставил себя произнести эти слова Иван Федорович. – А я проиграл…

— Бывает, – снисходительно ответил околоточный надзиратель, довольный, что сбил спесь с этого московского следователя. Будет знать теперь, что здешние служители благочиния и законопорядка тоже не лыком шиты… Но Петухов оказался прав не полностью. А лучше сказать, и вовсе оказался не прав. Спесь или, скорее, уверенность в версии, что Кокошина была убита, – да, у Воловцова малость пошатнулась, но только самую малость. Теперь оставалось дождаться приезда сына. И если в квартире Марьи Степановны Кокошиной пропали деньги, драгоценности или еще что-либо, значит, версия Воловцова верна. И вообще, московские следователи по наиважнейшим делам, господин Петухов, просто так не сдаются…

— Ну, что там? – Тетка сгорала от нетерпения и, чего ж поделать с этими женщинами, от любопытства.

— Пока не знаю, – честно ответил Иван Федорович.

— Но она же не наложила на себя руки? – округлила глаза Феодора Силантьевна.

— Из трех версий: несчастный случай, самоубиение и убийство, версия самоубийства покуда самая реально доказуемая, – уныло проговорил Воловцов.

— Но это же уму непостижимо: облиться керосином и зажечься! – всплеснула руками тетушка. – Это же какие муки ей, бедняжке, пришлось претерпеть! Что, повеситься нельзя было на худой конец? – начала рассуждать сама с собой Феодора Силантьевна. – Мышиного яду в еду себе подсыпать или в питье, или вены порезать, как институтки от неразделенной любви часто практикуют? Что за выбор такой? – Она бессильно опустилась на табурет. – Нет, не верю… Скверного, конечно, характеру была покойница, но чтобы руки на себя наложить… Да еще та-а-ак…