Онлайн книга «Губернское зарево»
|
— А что, у вас в слободе и Общество селян имеется? – удивился Воловцов. — А как же иначе, – охотно ответила Феодора Силантьевна. – Это ты у нас мещанином в метрической книге записан. А я и отец твой, Федор, крестьянами записаны. В слободе нашей более половины крестьян. И помимо огородов да усадеб, выгоны имеются, суходолы, перелоги. А заводчикам нашим шибко выгодно на песках свои фабрики ставить, ведь десятина[4] сухой земли у нас рублей двадцать пять, ну, может, тридцать стоит, не более. Продавать нам ее не выгодно: время малое пройдет, денежки потратятся, и не будет в конечном итоге ни земли, ни денег… А в одиночку никому из нас супротив купцов да промышленников не сладить. Вот и задумали наши слободчане общество крестьянское сорганизовать, дабы земли наши не продавать задешево, а купно в аренду сдавать и доход правильный от этого иметь. Я в этом Обществе тоже состою, – не без гордости сообщила тетушка. – Доход от аренды землицы небольшой, поскольку у меня всего-то две десятины земли из угодий имеется, однако все помощь. И тревожиться не нужно: за всех нас председатель правления думает и радеет. — Неплохо придумано, – согласился Иван Федорович. – Ну, и что, этот Архипов тоже в ваше Общество входит? — Входит, – ответила Феодора Силантьевна. – Четыре десятины у него имеется не пахотных… Так вот, на сходе Аверьян молчал, а когда все разошлись, слух пустил, будто эти тридцать рублей Семен Осадчий упер. Будто бы видел он, как Осадчий сапоги высокие покупал да пальто барашковое. На какие, мол, шиши? Пошел председатель к Осадчему, даже обыск у него устроил с мужиками. Нашли и сапоги, и пальто барашковое. Спрашивали, откуда деньги на сапоги и пальто взял, – молчит. Так вразумительного ответа и не дал. Осадчего из Общества погнали, здороваться с ним перестали. Только денег он этих не брал… А Аверьяна просто завидки взяли насчет сапог и пальто. Завистлив он просто до невозможности. Ежели видит на ком обновку, так аж зубами скрежещет. Вот он на Семена и наклепал. Этот Аверьян в любой дырке затычка. Все-то ему надо знать, и все он растолкует по-своему, с самой наихудшей стороны, а уж сплетник такой, что не приведи господь… — А ты почем знаешь, брал Осадчий деньги или не брал? – спросил Иван Федорович. — Знаю, – опустив глаза, ответила тетушка. — А откуда знаешь? – продолжал допытываться Воловцов, чувствуя, что тут дела не простые, а, по всему видать, амурные. — Он мне сам сказал… Больше от тетушки вытянуть ничего не удалось. А в десятом часу пришел Виталий Викторович Песков, и Иван Федорович отправился с ним на квартиру Кокошиной. Тетрадь с номерами пропавших процентных бумаг они нашли в левом ящике стола. Номера были аккуратно записаны в самом конце тетради, а вначале шли записи не иначе как квартирных оплат:
— Надо переписать эти номера процентных бумаг и отдать их околоточному надзирателю Петухову, – сказал Иван Федорович. – Авось вплывут в каком-нибудь ломбарде или преступник станет стричь купоны с них. Тут-то мы его и возьмем… — Я не думаю, что он настолько глуп, что немедленно начнет получать с доходных бумаг проценты, – отозвался Песков. |