Онлайн книга «Губернское зарево»
|
— Когда же позже? А вдруг ваш муж вернется? — Не вернется, – заверила Шилохвостова и ослабила колени, дав возможность тайному агенту высвободить шаловливую ладонь… А хозяин дома все растягивал меха… Тихо тума-анное утро в столи-ице-е. По улице медленно дроги по-олзу-ут. В гробе сосново-ом останки блудни-ицы-и Пара гнеды-ых еле-еле ве-езу-ут… — Ловлю вас на слове, – посмотрел в глаза Шилохвостовой Титан и принялся разливать водку по стопкам… Кто ж провожа-ает ее на кладби-ище-е? Нет у нее-о ни друзей, ни родны-их. Несколько только-о оборванных ни-ищи-их… Ах, пара гнеды-их, пара гне-еды-их… — Браво! – воскликнул Николенька-гимназист, когда Сан Саныч завершил жалостливую и печальную песню. – Превосходно! Восхитительно! У вас определенный песенный талант, господин Козурин! — Ну, вы скажете, талант, – застеснялся Сан Саныч. — И скажу! – Николенька был сегодня в ударе. А может, это четыре стопки водки подвигли его к вдохновению, что, собственно, не суть важно. А важно то, что после скромного высказывания Козурина касательно своего певческого таланта тайный агент полиции и лично околоточного надзирателя Петухова встал со своего места, поднял пятый стопарь и пафосно и громко произнес: – Давайте, господа и дамы, выпьем! За музыкальные дарования и душевную доброту нашего уважаемого Сан Саныча! Выпили. Закусили. Шилохвостова покормила детей и разрешила им поиграть в уголочке у «дяди Коли». Потом они уснули, и она отнесла их домой, после чего было все, что она обещала агенту Титану: постель, мятые простыни, страстные объятия и стоны наслаждения… Проснулся тайный агент поздно. Болела голова. Во рту – будто кошки нагадили. Он встал. Выпил водицы. Подошел к окну и… увидел дворника Ефимку. Вернее, его спину, потому что тот шел по Астраханскому шоссе по направлению к Ямской площади… Минуты Титану хватило, чтобы одеться. Еще почти минута была потрачена на посещение дворового нужника с вырезанным сердечком на дверце. А потом тайный агент покинул Козуринский двор и скорым шагом также пошел по направлению к Ямской площади… Он догнал, вернее, увидел Ефимку, уже сворачивающего на Вознесенскую улицу. Дворник шел спорым шагом, не оглядываясь и, верно, даже не предполагая о возможной слежке. Титан припустил дальше и, хотя разламывалась голова, старался быть внимательным, чтобы запоминать все, что могло бы ему показаться странным в поведении дворника. Но в поведении Ефимки странного ничего не было: ну, идет себе парень по своим делам, правда, неведомо куда. А потом он вдруг пропал. Ну, будто испарился. Или дематериализовался (это слово Николенька-гимназист впервые услышал от отца-столоначальника). Свернул в проулок, идущий налево от Вознесенской церкви, – и пропал. И не заходил вроде никуда, а взял да и исчез из виду. Пометался Титан по переулкам да тупичкам, да обратно потопал, благо околоточный участок был совсем недалече… — Упустил! – Околоточный надзиратель Павел Викторович Петухов был очень зол. Или хотел таковым казаться, поскольку вряд ли возлагал большие надежды на Титана как на филера. В подобном деле нужна была сыщицкая практика, а какая такая практика у гимназиста? И все же это было кое-что: дворник пропал в районе Вознесенской улицы, в конце которой когда-то его отец снимал дом. Стало быть, он шел к каким-либо своим знакомым, а может, к знакомым отца или к этой самой барышне, приметы которой, с подачи судебного следователя Пескова, имелись на руках всех агентов рязанской полиции. |