Онлайн книга «Губернское зарево»
|
— Доказательства, что они знакомы и поддерживают связь, имеются? – поинтересовался на всякий случай Иван Федорович, полагая наверняка, что, конечно, Виталий Викторович прояснил и этот вопрос. И не ошибся… — Да, – ответил Песков. – Я опросил соседей Калмыкова, и те показали, что к нему захаживал иногда парень лет восемнадцати-девятнадцати, целиком попадающий под описание дворника Ефимки. Если он станет отпираться и отрицать знакомство со своим двоюродным или троюродным дядькой, каковым для него является Иван Калмыков, то мы просто покажем дворника соседям Калмыкова, и те, несомненно, его опознают. Этим мы сможем прижать Ефимку. — Что ж, все верно, – с довольным видом кивнул Воловцов. – Вот теперь все встало на свои места… — Не все, – заметил Песков. – Не ясно, кто у этих двоих главный. — А сколько этому Калмыкову лет? – спросил Иван Федорович. — Тридцать девять, – ответил титулярный советник. — А дворнику Ефимке девятнадцать, так? — Так. Разница в их возрасте – двадцать лет. Немало… – Судебный следователь посмотрел на Воловцова: – Получается, тот, кто старше, тот и зачинщик? — Чаще всего именно так и бывает. Конечно же, если… – Воловцов вдруг замолчал и задумался. — Что – «если»? Вас что-то смущает в данном случае? – не понял причину раздумий Ивана Федоровича Песков. — Да, смущает, – ответил Воловцов. – Нет, конечно, если Ефимка действительно повредился умом тогда, когда на его глазах столь страшно и нелепо погиб его отец, чего я совершенно не исключаю, то, конечно, заводчик всего этого дела Иван Калмыков. Возможно, Ефимка, которого Кокошина знала и нисколько не опасалась, каким-то образом узнал про процентные бумаги. Может, увидел, когда она их перебирала или складывала в шкатулку полученные за сдачу комнат деньги. Он пришел к дядьке и за разговором похвастал, что служит теперь в дворниках у богатой хозяйки, которая его любит и пустила жить в чулан, не требуя за это никакой платы. Разговор этот заинтересовал Калмыкова, и у него постепенно созрел план: ограбить Кокошину, подстроив все дело так, будто произошел несчастный случай, и она облилась керосином из непотушенной лампы. Но ведь надо как-то проникнуть в ее покои? Чужим, как известно, она двери не открывает. В следующий приход Ефимки он попросил его помочь ему, говоря, к примеру, что тоже хочет устроиться к ней на работу, скажем, в качестве плотника, для чего ему нужно поговорить с хозяйкой. «Пойдем к ней вместе, – сказал он простодушному Ефимке, – ты постучишь, она тебе откроет, и я поговорю с твоей хозяйкой». Ефимка без всякой задней мысли соглашается… Ложится Марья Степановна поздно, поэтому нет ничего странного, по крайней мере, для недалекого Ефимки, что его дядька придет для разговора с Кокошиной поздним вечером, почти ночью. Они поднимаются на второй этаж, Ефимка стучится в квартиру Кокошиной, и через время та спрашивает из-за двери: «Кто там»? «Это я, Ефимка», – отвечает дворник. Марья Степановна, ничтоже сумняшеся, открывает Ефимке, которого в душе жалеет, и тут в дело вступает этот самый Калмыков. Он отталкивает старушку в глубь прихожей, закрывает входную дверь и, заткнув рот, затаскивает ее в покои. Там он душит старушку, правда, не до смерти, но, поскольку она теряет сознание, внимания на нее он больше не обращает, а проходит за ширму. Достает сундук, открывает и видит в нем шкатулку. В шкатулке – деньги, серебряные часы и процентные бумаги. Все это он рассовывает по карманам. Или нет, поскольку ларец не был обнаружен, он берет его с собой вместе со всем содержимым. Ефимка, возможно, пытается как-то помешать ему, но Калмыков уже кладет старушку Кокошину возле стола, опрокидывает настольную лампу, обливает ее керосином из припасенной им загодя бутылки и поджигает. Затем говорит Ефимке слова, от которых тот приходит в ужас: |