Онлайн книга «Губернское зарево»
|
«Разговор есть». Мне бы, дураку, сразу насторожиться: этот парень никогда просто так ничего не делал, а тут, ни с того ни с сего, глядь – и на угощение расщедрился. Но мы всегда только задним умом крепки. Ну, выпили мы, закусили. Честь по чести. Тут он и говорит: «Мне, дескать, помощь твоя требуется в одном деле». «В каком?» – спрашиваю я. «Я старуху, хозяйку свою, надумал ограбить. На днях деньги у нее видел. Большие…» Я говорю, какие, мол, у старух могут быть большие деньги, так, на похороны свои небось припрятала, и не больше. А он мне в ответ: «Э-э, нет, не скажи. Эта старуха очень богата. Я в ее сундуке, в шкатулке большие тыщи видел. Потому-то она все двери свои всегда на запорах держит и никого к себе не пускает. А посторонним, незнакомым людям и вовсе не открывает…» Ну, я отговаривать его стал. Мол, не дело ты, племянничек, задумал. Повяжут нас обоих, тогда каторги не миновать. А он усмехнулся и говорит мне, что, дескать, все продумал и обставит дело так, что комар носу не подточит. «А тебе, – говорит, – и делать ничего не надо будет, только уворованное унести да припрятать до поры». — Значит, Ефимка предложил вам быть подельником в задуманном им ограблении своей хозяйки? – задал уточняющий вопрос Песков, но Калмыков даже замахал на него руками: — Да каким подельником? Разве ж я знал, что он по-настоящему замышляет? Коли б знал, ни за что не пошел бы с ним, Христом Богом вам клянусь. Ведь он предложил мне только добро старухино домой унесть и там припрятать, не более… — Хорошо, мы это учтем, – сказал Виталий Викторович. — Да уж, пожалуйста, учтите, – немного успокоился Калмыков. – Так вот. Конечно, дело это мне было не по душе. Но что делать, коли сродственник помочь просит. К тому же выпивши я тогда был, вот и согласился. – Иван Ерофеич печально повесил голову: – Э-эх, кабы загодя зна-ать… — Не отвлекайтесь, – сделал ему замечание Песков. — Ага. Согласился я, стало быть. Тем более он говорил, что сам все сделает, а мне только добро забрать да уйти. «А когда ты сделать все это думаешь?» – спросил я. «А завтра, ближе к ночи. Приходи, – говорит, – завтра поближе к полуночи, когда постояльцы угомонятся. Калиточку я тебе загодя отопру. А старуха все равно ложится поздно…» Я хмельной уже был, только головой согласно махнул. Ушел он, а я спать лег. А когда проснулся – вспомнил, что надо делать, и забоялся: а вдруг повяжут. Конечно, спрятать ворованное – не самому своровать, но все равно – арестантские роты, верно? – Калмыков посмотрел на Пескова. — Верно, – охотно подтвердил Виталий Викторович. – Продолжайте. — Ну что, дождался я кое-как позднего вечера, пошел. Калитка, как и говорил Ефимка, была не заперта. Я открыл ее и вошел во двор. А калитка так скрипнула протяжно, будто застонала, меня аж мороз по коже пробрал. Щас, думаю, вернусь, и наплевать мне на обещание, племяшу даденное. Едва сдержался, чтобы не уйти… – Калмыков вздохнул и с сожалением покачал головой: – Эх, кабы зна-ать… Ну, прошел я двором к черному входу, он тоже был открыт. Поднялся на второй этаж, в кухню, а там Ефимка сидит, меня дожидается. «Пришел?» – спрашивает. «Пришел». «Ну, пошли тогда…» Подошли мы к старухиной двери. Он постоял немного, а потом стучаться стал. Старуха из-за двери спросила: |