Онлайн книга «Тайна старого саквояжа»
|
Вот выискался и первый нарушитель. Извозчик с нумером сорок четыре на спине. Едет по самой середке, будто он один на дороге. А ведь велено было строжайше: держаться правой стороны. На карандаш его, бестию! А покудова: — Сто-о-ой! Голос у Власовского зычный, такой, что все прохожие оглядываются, а некоторые даже вздрагивают. Знать, рыльце в пушку, коли окрика полицейского пугаются. Ничего, господа хорошие, и до вас доберемся, поскольку не дремлет бдительное обер-полицмейстерское око и все примечает. — Ты пошто, скотина, посередке улицы едешь? — Дыкть, это, господин… — Молчать, плут! Сегодня же явишься в свой участок для уплаты штрафу! Рупь с полтиною, скажешь, на меня, мол, господин обер-полицмейстер наложил за нарушение проезда… — Дыкть, господин обер-полицмейстер, я ж этого… — А будешь противиться — в каталажку упеку! У меня с этим скоро! Понял меня? — Дыкть, это, по-онял… Как не понять… — Смотри, проверю… И дальше по Москве, рысью! Порядок блюсти. Это что? Обертки конфектные подле парадной? — Чей дом, кто здесь дворник? — Я дворник, — откликается немолодой татарин. — Ты дворник? Пошто тротуар перед домом не убран, морда? — Вщера убран. Сёдни убран. — Как это — убран? Где — убран? А это что за фантики конфектные? Откуда они? С неба свалились? А, по мне, хоть и с неба. Валяются фантики? — Валятся. Девки бросал. Минута назад не был. — Не было минуту назад? А может, не минуту, а полный час они тут уже валяются? И разве тебе только по утрам надлежит убираться? Тебе полные сутки надлежит убираться и за чистотою вверенного участка следить! Немедля явишься в свой участок и заплатишь трешницу штрафу! Мол, обер-полицмейстер наложил… — Много, хосяин. — Много? Ах, так ты спорить! Недовольство, стало быть, проявляешь?! Власти законной противишься?! Пять рублей заплатишь, коли противишься. Как зовут? — Сайфулла. — Ступай-ка, Сайфулла, прямиком в участок. А коли не сходишь — в арестантский дом определю, потому как сам, самолично проверю, ходил ты в участок или нет, и отдал ли штраф или только пообещал. Понял меня, морда твоя стоеросовая?! Что молчишь? Понял? — Как не понять. — То-то… И так — до самого вечера. А ночью — проверка околоточных да городовых. Чтоб не спали. Чтоб на своих положенных местах находились непременно. Чтоб службу несли бдительно и неукоснительно, как Устав полицейской службы каждому чину полицейскому прописывает. В пятом часу пополуночи только и вернулся. Супружница давно спала, экономка тоже. Александр Александрович пошарил на кухне. Нашел пирог с кашею и печенкой гусиною. Съел едва не половину. Врачеватели сказывают, под самый сон плотно есть — здоровью вредить. Дескать, желудок тоже отдыхать должен, и загружать его ночью не следует. Как и выпивать по ночам тоже весьма вредно. Но то сказывают, а тут — реальность. Две стопочки очищенной хорошо под пирог пошли. За ними следом — и третья. Ну, и отпустило. Весь день и вечер как пружина собран — как еще слабину организму и мозгам дать? Только пищею да водочкой… Обер-полицмейстер лег спать у себя в кабинете, не раздеваясь, поскольку в половине восьмого должен быть непременно на ногах: в четверть девятого надлежит в управе рапорты от полицмейстеров принимать, что там у них в отделениях за истекшие сутки произошло и какие надлежащие меры для устранения законопреступлений и иных нарушений порядка и благочиния ими были приняты. |