Книга Тайна старого саквояжа, страница 85 – Евгений Сухов

Иван Федорович едва не обнял старика. Потом спохватился:

— Ты ж глухой, дед. Как ты мог слышать, что пес постоянно лаял?

Дед насупился.

— Я, может, и глухой, но не слепой жа! — обиженно ответил он.

— Благодарствую, дед! — гаркнул последний раз в заросшее рыжим волосом ухо старика Иван Федорович и поспешил в имение, чтобы как можно скорее рассказать о псе и сарае исправнику Уфимцеву.

Павел Ильич встретил судебного следователя нахмуренным.

— Что-то случилось? — поинтересовался Воловцов.

— Как раз ничего не случилось, — разочарованно ответил уездный исправник. — Не нашли мы ничего.

— А вы знаете, почему на самом деле управляющий Козицкий пристрелил своего пса? — задал вопрос Иван Федорович.

— Почему? — посмотрел с интересом на судебного следователя уездный исправник.

— Потому что он беспрестанно лаял на сарай, — со значением ответил Воловцов. — Это слышал… то есть видел ближайший сосед по имению графа крестьянин Шелешперов. Еще он добавил, что собаки так лают, когда чуют покойника.

— Вы полагаете, собака лаяла на сарай, потому что чуяла в нем покойника? — уныло спросил Уфимцев. — Потому-то Козицкий ее и прикончил, чтобы не привлекала внимания к сараю?

— Да, я так полагаю, — ответил Воловцов. — А поэтому настоятельно рекомендую вам тщательно осмотреть этот сарай.

— Уже, — просто ответил Павел Ильич и вздохнул. — Нет там трупа.

— А хорошо смотрели? — растерянно спросил Воловцов.

— Хорошо, — ответил уездный исправник.

— И где тогда покойник? — убито произнес Иван Федорович, ни к кому не адресуясь.

— А пес его знает, — не менее убито ответил Уфимцев.

Конец третьей декады июня 1896 года

Самсон Николаевич Козицкий не всегда был злым человеком. Маленький Козицкий был весьма хорошим и добрым мальчиком. Любил отца, покойную матушку и сестренку Катю, умилялся животными и мог даже заплакать от жалости к котенку, мокнущему под дождем.

Там, где он родился, было две гимназии, для мальчиков и для девочек. По достижении восьми лет Соня был отдан в гимназию с проживанием в пансионе. С родителями, то бишь родителем, поскольку мать его умерла при родах Кати, он виделся только в выходные дни, да и то не всегда. Гимназические вакации проводил у бабушки в Торжке, где и были женские корни рода Козицких. Может, все было бы и ладно: Соня окончил бы гимназию, поступил в университет, а там, глядишь, его приняли бы на службу в какой-нибудь губернский департамент, он сделался бы чиновником и службу закончил бы по выслуге лет с полным пенсионом и орденком Святого Владимира в петлице. Но его судьба сложилась иначе: провидению было угодно, чтобы однажды Соня подвергся искушению. Состояло оно в трешнице, торчавшей из кармана пальто его гимназического товарища Саньки Толстунова. Очевидно, родители подарили ему трехрублевую купюру в их последний приезд.

Пальто Толстунова висело на вешалке, гардеробщик куда-то отлучился, а зеленый уголок трешницы манил, вводил в искушение.

Человек, какого бы он возраста ни был, порой ставится высшими силами перед чертой, переступив которую можно круто изменить свою жизнь. В лучшую или в худшую сторону. Очень часто выбор так и остается выбором: что-то мешает человеку сделать этот шаг, как будто плотная стена стоит между ним и вожделенным желанием. А потом время уходит, кто-то другой, более решительный, делает этот шаг, и шанс, предоставляемый судьбой, бесследно исчезает. И может уже никогда не повториться…