Книга Злополучный номер, страница 112 – Евгений Сухов

— Что, этот Ювелир тоже «стучал» на своих?

— Нет, этот не «стучал».

— А мотив убийства? – спрятал памятную книжку в карман Воловцов.

— Я полагаю, не хотел делиться, – предположил Лебедев.

— Ясно, – констатировал Иван Федорович.

— Что тебе ясно?

— Ну, во-первых, ясно, что этих Шмата, Чибиса и Ювелира порешил один и тот же человек, – ответил судебный следователь.

— Ну, это и простому городовому ясно, – усмехнулся Лебедев.

— Во-вторых, – продолжил Иван Федорович, – этот же человек, выследив некоего коммивояжера Григория Ивановича Стасько, когда он начнет разъезжать с товаром – а этот товар золотые и серебряные карманные и наручные часы, – убил его в городе Дмитрове, после чего вернулся в Москву. Не удивлюсь, – добавил судебный следователь по наиважнейшим делам, – если в скором времени будет обнаружен еще один труп с пятнами удушения на шее и дыркой в виске, в которую можно будет засунуть палец.

— А в-третьих – есть? – остро посмотрел на друга начальник московского сыска.

— Есть и «в-третьих», – сказал Воловцов. – Я знаю, как его зовут…

Лебедев на мгновение притих, а потом, вскинувшись, спросил:

— И как же?

— Георгий Полянский…

Какое-то мгновение начальник сыскного отделения Москвы неотрывно смотрел на Воловцова, потом стал лихорадочно копаться в бумагах на столе, нашел папку и, развязав тесемки, открыл.

— Ты что? – спросил друга Воловцов.

— Погоди-ка, – ответил Лебедев, вчитываясь в бумагу, что лежала в папке. – Твой Полянский года три уже, как объявлен в розыск. Вот и приметы его прилагаются: двадцати девяти лет, а сейчас, стало быть, ему тридцать два, православный, уроженец села Полянки, Полянской волости, Зарайского уезду. Росту два аршина и девять вершков с половиною, лицо овальное, глаза серые, нос прямой, волосы, борода и усы русые. Особые приметы: левая рука парализована ниже локтя. Отсюда и кличка – «Сухорукий»…

— Не понял, – прервал Лебедева Воловцов. – Как это Сухорукий? Как это – парализована рука?

— Так, парализована, – посмотрел на Ивана Федоровича начальник сыскного отделения.

— Да не может того быть, – растерянно промолвил Воловцов. – Правой рукой он бьет, левой душит. И происходит это почти одновременно. Может, ошибка какая?

— Может, и ошибка, – согласился Владимир Иванович. – А может, это ошибся ты…

— Да не мог я ошибиться! – возмутился Иван Федорович. – Когда я служил еще простым судебным следователем у окружного прокурора Рязанской губернии, я вел дело этого Полянского. Он убил вот таким же одним ударом кастета с шипом уездного исправника Полубатько. И точно так же придушил, чтобы тот не шумел своим предсмертным хрипом. А потом со своей полюбовницей они закопали труп на задах ее огорода. Убил он исправника из мести, поскольку этот Полубатько засадил его в арестантское отделение за кражу лошади. Как мне тогда показалось, у исправника была личная ненависть к Полянскому, и сел Полянский по сфабрикованному этим Полубатько делу. Полюбовницу они одну не поделили. Вдову солдатскую. Кажется, Шурой ее звали…

— Так это когда было-то? – положил на стол папку Лебедев, искоса поглядывая на судебного следователя.

— Давно-о, – убито протянул Воловцов.

— То-то и оно, что давно. За столько лет рука у твоего Полянского разве не могла отсохнуть? – резонно спросил Владимир Иванович. – На каторге, брат, жизнь далеко не сахар… Поверь!