Книга Влюбленный злодей, страница 37 – Евгений Сухов

— …Скарабеев, да, Скарабеев! – Амалия Романовна приняла мое замешательство за неуверенность в том, что «этим мерзким человеком» был именно поручик Скарабеев. И твердо добавила: – Да, совершенно верно. Ужасный кошмар, случившийся с моей дочерью, по времени произошел в четверть второго. С тех пор после этого времени у Юленьки начинаются нервические припадки.

Отметив для себя, что мне непременно следует, пользуясь терминологией Амалии Романовны, «поговорить» с доктором Мокроусовым, я все же решил продолжить:

— А можно как-то… устроить наш разговор с Юлией Александровной?

— Я поговорю с ней и сообщу, когда вам можно будет прийти, – ответила Амалия Романовна.

— А это удобно? – поинтересовался я. – В такое-то позднее время?

— Ну, раз разговора с ней нельзя избежать… – Амалия Романовна посмотрела на меня и как-то обреченно вздохнула: – Вы где остановились?

— В гостинице «Париж», – ответил я.

— Хорошо, – констатировала Борковская и замолчала, устремив взгляд в одну ей видимую точку.

— Прошу прощения, – нарушил я молчание, с каждой секундой становившееся все более тягостным, – я могу побеседовать с горничной Юлии Александровны?

Амалия Романовна перевела взгляд на меня, затем взяла колокольчик и позвонила. На зов явилась девушка-крестьянка, словно сошедшая с одноименного полотна известного художника-передвижника Ярошенко. Тот же платок в горошек на голове, та же сорочка и сарафан под ситцевым передником. Тот же робкий взгляд, опущенный долу. Ну, разве что горничная Юлии Борковской была чуток пошире в кости и порябее лицом. А так – копия…

— Вот, Евпраксиюшка, господин судебный следователь желает с тобой побеседовать, – сказала, обращаясь к горничной, Амалия Романовна. – Ты уж, будь добра, ответь на все вопросы этого господина. А я с вашего позволения пойду к дочери… – обернулась ко мне Борковская и, не дожидаясь моего «разумеется», покинула гостиную.

— Меня зовут Иван Федорович, – начал я, оглядев девушку, кажется, только-только сошедшую с полотна художника. – Меня интересует все, что произошло в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое июля. Расскажите, пожалуйста.

— Вы мне это… лучше вопросы задавайте, а я на них отвечать буду, – предложила Евпраксия.

Я согласился и стал задавать вопросы…

— Вы проснулись от шума, верно?

— Да.

— Что это был за шум?

— Барышня закричали…

— А вы?

— Я встала и подошла к двери в комнату барышни. Но она оказалась запертой на крючок.

— Юлия всегда на ночь закрывает свою комнату на крючок?

— Нет.

— То есть иногда она закрывает, иногда нет, так?

— Нет.

— А как? – Не то чтобы я стал терять терпение, однако и особого восторга от столь односложной беседы не испытывал.

— Барышня никогда дверь от меня не закрывают, – поведала мне Евпраксия Архипова и добавила: – А не то вдруг что спонадобится, а дверь-то и закрыта.

— Почему же тогда дверь была закрыта? – задал я резонный вопрос.

— Так крючок на дверь набросил тот самый, который в комнату залез…

— Откуда вы это знаете? – поинтересовался я.

— Мне барышня сказали, – ответила горничная.

— А вы этого, который в комнату барышни залез, видели? – спросил я.

— Нет, – последовал ответ. – Когда я петлю-то запорную с двери сорвала и в комнату взошла, его и след простыл…

— Ну вот, вы вошли в комнату барышни и что вы там увидели? – задал я горничной новый вопрос.